Глен Кук - Десять поверженных

– Спокойнее, ребята, – сказал Элмо, не обращая внимания на те карты, что снес Гоблин. Наконец он потянул одну из колоды, посмотрел на все, что у него было, держа карты на расстоянии всего нескольких дюймов от лица. Элмо открыл три четверки и снес двойку. Похлопывая по столу оставшейся парой карт, он кисло улыбнулся Гоблину:

– Лучше бы это был туз, толстячок.

Шалун, напоровшись на двойку, открыл четыре одной масти и снес тройку. Он уставился на Гоблина совиным взглядом, мечтая, чтобы Гоблин спасовал. Стало ясно, что даже туз не спас бы его.

Хотелось бы мне, чтобы Ворон тоже был здесь. В его присутствии Одноглазый слишком нервничает, чтобы мошенничать. Но Ворон был в морковном патруле, как мы называли еженедельные походы в Весло за продовольствием. И сейчас на его месте сидел Шалун.

Шалун был нашим интендантом. Обычно он ходил в морковный патруль. Но на этот раз из-за расстройства желудка Шалун отмазался.

– Похоже, не везет только мне, – сказал я и еще раз пристально посмотрел на свой безнадежный расклад. Пара семерок, пара восьмерок и девятка, которая бы пошла к восьмерке, но не той масти. Почти все, что могло бы мне пригодиться, лежало в колоде. Я потянул карту. Дерьмо. Опять девятка, но теперь у меня есть три карты одной масти. Я открыл их, выбросил ненужную семерку и стал молиться. Только это и могло мне помочь.

Одноглазый даже не взглянул на мою семерку. Он потянул из колоды.

– Черт! – он бросил шестерку на мой стрит и еще одну шестерку снес.

– Момент истины, Свиная Отбивная, – сказал он Гоблину. – Испытай Шалуна, – и патом, – эти форсбергцы просто ненормальные. Никогда ничего подобного не видел.

В крепости, мы уже сидели месяц. Она была немного великовата для нас, но мне она нравилась.

– Они бы могли мне понравиться, – сказал я, – если б только научились меня любить, – мы отбили уже четыре контратаки… Делай дела или слезай с горшка, Гоблин. Ты ведь уже перебил и меня, и Элмо.

Шалун щелкнул ногтем большого пальца по углу карты и посмотрел на Гоблина.

– У них тут целая своя мифология, у этих повстанцев. Пророки и лжепророки. Вещие сны. Послания богов. Говорят даже, что здесь есть какой-то ребенок, в которого перевоплотилась Белая Роза, – сказал он.

– Если есть такой ребенок, почему же он не сражается сейчас с нами? спросил Элмо.

– Они еще его не нашли. Или ее. Но целая толпа народу только этим и занимается.

Гоблин струхнул. Он вытянул карту, сплюнул, сбросил короля. Элмо тоже потянул из колоды и снес еще одного. Шалун посмотрел на Гоблина. Едва заметно улыбаясь, он взял карту, не потрудившись даже взглянуть на нее. На мой стрит он добавил еще пятерку и снес то, что вытянул из колоды.

– Пятерка? – пискнул Гоблин. – У тебя была пятерка? Я не верю. У него – пятерка, – он с треском шлепнул своего туза на стол. – У него была проклятая пятерка.

– Спокойнее, спокойнее, – начал увещевать его Элмо. – Вспомни, парень, ты же все время советуешь Одноглазому остыть.

– Он сблефовал с этой чертовой пятеркой!

У Шалуна на лице была та улыбка, которая всегда сопровождала его выигрыши. Он был доволен собой. Ему удалось хорошо сблефовать. Я и сам был уверен, что он держал туза.

Одноглазый толкнул карты к Гоблину.

– Сдавай.

– Ну, чего ты? У него оказалась пятерка, и карты сдавать тоже мне?

– Твоя очередь. Заткнись и работай.

– Где ты слышал про это перевоплощение? – спросил я Шалуна.

– От Щелчка.

Щелчок был тем стариком, которого спас Ворон. Хотя старик и сильно упирался, Шалун все-таки сумел его расколоть.

Девочку звали Душечка. И для Ворона она была сияющей звездочкой.

Девчушка постоянно вертелась вокруг него и часто просто не давала нам покоя.

Я был рад, что Ворон ушел в город. Можно отдохнуть от Душечки, пока он не вернется.

Гоблин сдал. Я посмотрел на свои карты. Ничего хорошего я там не увидел.

Гоблин взглянул на свои. Его глаза широко открылись. Он шлепнул карты на стол, открыв их.

– Тонк! Чертов тонк! Пятьдесят! Он сам себе сдал пять дам и королей.

Это автоматический выигрыш, требующий выплаты двойного банка.

– Он выигрывает только одним способом: когда сдает сам себе карты, - раздраженно прокомментировал Одноглазый.

– А ты не выигрываешь, даже когда сдаешь, Болтливый Язык, – смеялся Гоблин. Элмо принялся тасовать карты. Следующая партия длилась долго. Между конами Шалун кормил нас подробностями истории о перевоплощении.

Мимо пробрела Душечка. На ее круглом веснушчатом лице застыло выражение полнейшего безразличия, а глаза были пусты. Я попытался представить ее в роли Белой Розы. Нет. Она не подходит.

Шалун сдал карты. Элмо попытался отойти с восемнадцатью. Одноглазый спалил его. У него было семнадцать после того, как он вытащил карту из колоды. Я сгреб карты и начал тасовать.

– Ну же, Костоправ, – подгонял Одноглазый. – Давай не будем валять дурака. Я попал в струю. Сдай же мне тузов и двоек.

Пятнадцать и меньше – это тоже автоматический выигрыш, так же, как сорок девять и пятьдесят.

– О, извиняюсь. Я что-то сильно задумался про этих повстанцев и их суеверия.

– Откуда появилась эта бессмыслица – понятно. Все это подпитывается заманчивым призраком надежды, – заявил Шалун.

Я неодобрительно на него посмотрел. Его улыбка была почти насмешливой.

– Тяжело проигрывать, когда знаешь, что судьба – на твоей стороне. А повстанцы знают это. По крайней мере, так говорит Ворон. Наш старик становился близок к Ворону.

– Тогда нам придется изменить их мышление.

– Не сможем. Даже если сотню раз отстегать их они все равно будут стоять на своем. И именно поэтому они претворят в жизнь свои собственные пророчества.

– Тогда нам придется не только отстегать их. Нам придется унизить и покорить их, - нам – это значит всем, кто сражается на стороне Леди.

Я снес карту. В который уже раз. По нашим карточным играм я мог бы отмерять свою жизнь.

– Это начинает надоедать.

Я чувствовал беспокойство. Меня одолевало какое-то неопределенное желание чем-нибудь заняться. Все равно чем.

– Игра помогает убивать время, – пожал плечами Элмо.

– Это же наша жизнь, – сказал Гоблин – Сидеть и ждать. Сколько мы уже этим занимались за все годы?

– Я не считал, – недовольно сказал я, – но больше, чем любым другим делом.

– Чу! – сказал Элмо. – Я слышу какой-то голос. И он говорит, что мое стадо заскучало. Шалун, поднимай-ка свой зад и...

Его предложение потонуло в потоке стонов и мычаний.

У Элмо был рецепт от скуки – хорошая физическая зарядка. Прорываясь через его жестокий курс лечения, человек либо умирал, либо исцелялся.