Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

— Не кажется. Иначе он никогда не станет охотником.

— Верно. Только вот псы Оромэ — не простые псы. Они разумнее обычных собак, точно так же как майя мудрее человека. Можно сказать, это майя среди зверей, майя низшего ранга. И не как простого пса его натаскивают. Вы ведь сами же понимаете, что прячетесь за слова. Нет, я не скажу, что все это непонятно, — отец-бог желает, чтобы его дети-боги делали то, что задумал он, не преступая границ его Замысла. Но вам не кажется, что его Замысел как раз в первую очередь и состоял в том, чтобы дать им самостоятельность? Да, он дал им как бы толчок, направил — но разве то, что он прервал Песнь, означает, что он велел Мелькору замолкнуть? Нет. Песнь не была спета до конца. Она была лишь начата — но не закончена.

— Тогда зачем же было прерывать Песнь Мелькора?

— Он же не единственный. Почему Единый должен был жертвовать Песнью других своих детей ради Песни Мелькора? Или, если бы все остальные стали лишь вторить Мелькору, было бы лучше? Только его Песнь? Без участия других? И все, кто не так поет, должны либо подчиниться, либо замолкнуть?

— Вот именно так и считал Эру.

— Эру вашего писания. Но не моего. И вообще, почему я должен верить в ТАКОГО Эру? Пока ничто еще меня не переубедило.

— Ну и не переубеждайтесь. Но, может, вы хотя бы попробуете посмотреть на Песнь Мелькора немного по-другому? Не принять — так понять попытаетесь?

— Валу, который разгневался и обиделся, что другие решили петь не так, как он: Попробую. Хотя вряд ли могу вам обещать, что сумею понять. Ну, и что же там создала его Песнь?

— Слушайте. Слушайте…

ХЭЛГЭАЙНИ — ДУХИ ЛЬДА

…Люди сюда не придут — в ночную землю вечных льдов, в бессмертное царство холода, куда он ушел, измученный болью Арты. Живого и юного мира, которыйВалар усмиряли, переделывая по воле и замыслу Эру. Он пытался говорить — его не слышали. Он пытался показать им — вот, смотрите, ведь мир — есть, он ждет лишь прикосновения ваших рук, вы же рвете живое… Они не видели. Он говорил — вы убиваете вашу песню, ведь эта музыка — ваша Музыка! Они не понимали. Он умолял — кому в угоду, чему в жертву приносите вы ваши замыслы, святая святых ваших душ?! Но они ожесточились против него. Война, в которой не было победителей. И у него почти не осталось сил.

Сюда не придут и Валар — к горам на границе царства зимней ночи. Только звездный Венец горит в небе: семь звезд — осколки льда, одна — светлое пламя.

Хэлгор — Ледяные горы. Хэлгор — горький лед. Хэлгор, печаль.

Горы, венчанные башнями, — словно высечены изо льда вечной ночи. Это позже первое убежище Черного Валы назовут Утумно; сейчас о нем не знает никто, и в одиночестве бродит он по подземным залам. Снова — один.

Они стали созданиями его одиночества — те, кого позже северяне назовут Духами Льда. Он дал им плоть морозного тумана и крылья метели, одеяния из мерцающего ледяного пламени и холодные звезды глаз, кристальную чистоту мысли и голоса, похожие на шорох хрупких льдинок и звон заледеневших ветвей. Все-таки они были похожи на людей, хотя и облик, и сущность их были иными.

— Что-то я не помню, чтобы наши северные предки упоминали о Духах Льда. Вот о Балрогах говорили, это точно.

— Не одни эдайн жили на севере.

— Согласен, но даже самые северные народы, что зовутся лоссхот, не знают никаких Духов Льда.

— Самые северные? — прищурился он.

— А что, есть на севере еще народы? — У меня сердце заколотилось. Вот сейчас откроется еще одна тайна…

Но он улыбнулся, словно перехватив мою мысль, и продолжал читать.

Если Духам Льда ведома любовь, должно быть, любили они своего создателя. Они редко появлялись в его обители — чаще он приходил к ним, и странный мерцающий мир, который творили они и частью которого были, дарил ему недолгие минуты покоя, и не так мучило одиночество.

Они были мудры и прекрасны. Но они не были людьми.

Он перевернул еще страницу. Эта была чуть желтее, с каким-то золотистым отливом. Поднял взгляд на меня.

— Вы сами предпочтете читать? Или опять мне?

— Сам, — улыбнулся я. — Это красиво. И любопытно. Несчастный, непонятый, обиженный Мелькор удаляется от всех и творит ради своего удовольствия. Прямо как ребенок маленький — вот вы плохие, нехорошие, уйду от вас!

Как ни странно, он не обиделся. Он смотрел на меня с улыбкой.

— Да, он был похож на ребенка. Представьте себе существо, сразу рожденное взрослым. Разве оно даже при всем своем разуме, понимании и умении не остается ребенком?

— Не путайте Валу и человека. Понимаете, вы все меряете как бы по себе. А разве вы — мерило всего? Не одни люди живут в Арде, не для них одних она создана.

— А разве Валар не приняли обличье Детей Единого, чтобы лучше понимать их? Почему же тогда и не мерить их людской меркой?

— Да, но люди и эльфы куда ближе друг другу, чем Валар и люди. Так почему же вы считаете, что людям легче понять Мелькора, чем эльфов?

Он помолчал.

— Мне трудно это объяснить, — сказал он наконец, — но все предания говорят — да и вы сами прочтете, — что он умел говорить так, что его было легко понимать. Конечно, вы сразу же истолкуете, что он умел совращать души. Но это не так! — Он смотрел на меня какими-то тревожными глазами. Я, конечно же, сразу сказал, что я ничего подобного сказать не хотел. Но мне в голову пришла совершенно чудовищная мысль — что он сам говорил с Мелькором. Впечатление было именно такое… Потому я быстро сменил предмет беседы.

— Продолжим?

Он явно испытал облегчение. Кивнул.

И мы продолжили читать повесть о Творении.

АРНИ — СОТВОРЕННЫЕ

Велико могущество Валар, но и бессмертные могут устать от трудов своих. Потому было так: собрал Король Мира Могучих Арды и рек им:

— Подобно тому, как сотворил Единый Айнур, что были плодом мысли Его, создадим и мы ныне помощников себе, и будут они частью разума Великих. И как Айнур суть орудия в руке Единого, призванные вершить волю Его, так и они станут орудиями в руках наших, и наречется имя им — майяр. Да станут они слугами и учениками нашими, народом Валар. Пусть же сотворит каждый себе майяр по образу и подобию своему. И вложил мне в сердце Эру, что это деяние будет угодно Ему, и даст Он жизнь творениям нашим, как некогда дал Он жизнь Айнур.

И было по слову его.

Любопытно. Мне приходилось читать предания, в которых говорилось, что майяр происходят не из младших Айнур и сотворены не Единым, а уже самими Айнур и в Арде. Хотя эти предания не входят в число канонических, но все же любопытное совпадение.

Майяр Королевы Мира были схожи, как одинаково ограненные сапфиры в одном венце: лазурноокие, золотоволосые, отмеченные печатью совершенной завершенности. Сотворенные же Повелителя Ветров — грозовые облака, похожие на распахнувших крылья огромных орлов, — лишь иногда принимали обличье, подобное облику Детей Единого; так и майяр Ульмо чаще являлись в облике морских волн, увенчанных гребнями белоснежной пены.