Джин Вулф - Цитадель автарха

– Ты полагаешь, это правильно – таким образом ограничивать доступ в Орден? Ведь вы служите Миротворцу. Разве он спрашивал тех людей, которых возвращал к жизни, армигеры они или экзультанты?

– Этот вопрос многократно обсуждался в Ордене, – снова улыбнулась она. – Но существуют другие общины, открытые для оптиматов, а также для людей низших сословий. Устанавливая же высокую социальную планку, мы получаем крупные пожертвования для использования в нашей деятельности, к тому же мы имеем немалое влияние в обществе. Если бы мы ухаживали и кормили людей только определенного социального класса, я бы сказала, что ты прав. Но это не так, по возможности мы помогаем даже животным. Конекса Эпихарис говорила, что наш нижний предел – насекомые, но как то раз она видела одну из нас – я говорю о послушницах, – которая пыталась выправить сломанное крыло бабочки.

– А вас не тревожит одно противоречие? Ведь эти солдаты изо всех сил старались убить как можно больше асциан? Ее ответ оказался для меня неожиданным:

– Асциане – не люди.

– Я уже говорил тебе, что мой сосед – асцианин. По моим наблюдениям, вы ухаживаете за ним так же, как и за нами.

– А я тебе говорила, что мы помогаем и животным. Разве ты не знаешь, что человеческие существа могут потерять человечность?

– Ты говоришь о зоантропах? Я встречал их.

– Да, о них. Они сами добровольно отказались от всего человеческого. Существуют и другие, которые потеряли человеческие черты непредумышленно, часто по ошибке, считая, что они, наоборот, развивают свои качества или поднимаются до состояния более возвышенного, чем нам дано при рождении. А вот стряхнули с себя все человеческое.

Я подумал о Балдандерсе, который нырнул со стены своего замка в воды озера Диутурн.

– Но эти существа… они заслуживают нашего сочувствия.

– Животные тоже заслуживают сочувствия. Вот почему члены нашего Ордена заботятся о них. Но когда человек убивает животное – это не убийство.

Я сел и взял ее за руку, мне трудно было сдержать волнение, внезапно охватившее меня.

– Не думаешь ли ты, что если что-то, скажем, десница Миротворца, может исцелить человеческое существо, то на существа нечеловеческие эти чары не подействуют?

– Ты говоришь о Когте. Закрой рот, пожалуйста, ты смешишь меня своим видом, а мне нельзя смеяться на глазах у тех, кто не принадлежит Ордену.

– Значит, ты знаешь!

– Твоя сиделка рассказала мне об этом. Она назвала тебя безумцем, но не злобным. Она считает, что ты никому не причинишь вреда. По моей просьбе она посвятила меня в подробности. Якобы у тебя есть Коготь и иногда тебе удается вылечивать больных и даже оживлять мертвых.

– Ты тоже считаешь меня безумцем? Она улыбнулась и кивнула.

– Но почему? Неважно, что сообщила тебе Пелерина. Разве сегодня я сказал что-нибудь, что подтвердило бы ее подозрения?

– Быть может, дело не в безумии, а в каких-то чарах? По правде говоря, ты вообще ничего не сказал. Разве что самую малость. Но ты – это не один человек.

После этих слов она помолчала. Мне кажется, она ожидала возражений, но я не спешил с ответом.

– Что-то есть в твоем лице и в движениях. Кстати, ведь я до сих пор не знаю даже твоего имени. Сиделка мне не сказала.

– Северьян.

– А меня зовут Ава. Северьян – это одно из парных имен, не правда ли? Северьян и Севера. У тебя есть сестра?

– Не знаю. Если есть, то она – ведьма. Ава пропустила это мимо ушей.

– Как зовут ту, другую?

– Значит, ты знаешь, что это женщина.

– Да. Когда я раздавала еду, то на мгновение подумала, что одна из сестер-экзультанток пришла помогать мне. Я подняла глаза и увидела тебя. Сначала я замечала это боковым зрением. Но вот теперь, во время беседы я практически вижу ее, даже когда смотрю тебе прямо в глаза. Когда ты направляешь взгляд в одну сторону, то вдруг исчезаешь, и на твоем месте возникает высокая бледная женщина, позаимствовавшая твое лицо. Только не говори, пожалуйста, что я слишком много пощусь. Это неправда. Да если б и было правдой, на этот раз дело в другом.

– Ее имя – Текла. Вспомни, что ты только что говорила о потери человечности. Ты хотела рассказать мне о ней? Ава покачала головой.

– Нет, но я хотела спросить тебя кое о чем. Здесь, в лазарете, был еще один пациент вроде тебя. Мне сказали, он пришел вместе с тобой.

– Ты говоришь о Милесе? Нет, его случай совсем иной. И я не стану о нем рассказывать. Либо он сам расскажет о себе, либо никто. А вот о себе я расскажу. Ты слыхала о пожирателях трупов?

– Ты не такой. Несколько недель назад у нас было три пленных повстанца. Так что я знаю, как они выглядят.

– Чем они отличаются от обычных людей?

– Они… – она с трудом подыскивала слова, – они не контролируют себя. Говорят сами с собой. Ну, конечно, многие люди сами с собой разговаривают, но эти видят то, чего не видят другие. Нет, ты не один из них.

– И все-таки ты заблуждаешься, – ответил я. И рассказал ей, не углубляясь в подробности, о банкете Водалуса.

– Тебя заставили, – проговорила она, когда я закончил. – Если бы ты стал противиться, они бы убили тебя.

– Не в том дело. Я пил альзабо. Я ел ее плоть. Сначала было противно, хотя я и любил ее. Она была во мне, я разделил ее жизнь, хоть она и была мертва. Я почти ощущал ее разложение. Но в первую ночь я видел ее во сне, то был чудесный сон. Погружаясь в воспоминания, я больше всего дорожу именно этим видением. А потом началось нечто ужасное. Иногда я, кажется, грезил наяву – те самые разговоры и странные взгляды, о которых ты говорила. Теперь и, похоже, надолго она вновь обрела жизнь, но существует внутри меня.

– Не думаю, что такое же испытывают и другие.

– Я тоже так не думаю, – признался я. – По крайней мере, судя по тому, что я о них слышал. На свете есть много такого, чего я не понимаю. То, что я сейчас рассказал, – одна из главных загадок.

Ава помолчала, потом широко раскрыла глаза.

– Тот Коготь, в который ты веришь, он и тогда был у тебя?

– Да, но я не знал, на что он способен. Он еще не действовал, то есть действовал, он воскресил женщину по имени Доркас, но я сам не понял, что произошло, откуда она вдруг появилась. Если бы я знал, то мог бы спасти Теклу, вернуть ее назад.

– Но ведь Коготь уже был у тебя? Я кивнул.

– Так неужели ты не понял? Коготь все-таки вернул ее назад. Ты же сам сказал, что Коготь может действовать незаметно. Получив его, ты получил и ее, разлагающуюся, как ты выразился, у тебя внутри.

– Без ее тела…

– Ты материалист, как все невежественные люди, но твое убеждение не делает материализм истинным. Понимаешь?

В конечном итоге важнее всего дух и мечта, мысль, любовь и действие.