Фред Саберхаген - Книга мечей

— Не знаю, мой господин.

Что бы там эта женщина ни скрывала, сейчас она, похоже, не скажет больше ни словечка.

— Ну хорошо. — Герцог поспешил сменить тему. — Теперь поговорим о малыше Марке. Я прекрасно понимаю, чего он испугался и почему убежал, хотя на самом деле, останься он дома, я не причинил бы ему вреда. Повторяю, я понимаю его побег. Но вот зачем он унес с собой меч?

— Я думаю, что… — начал мельник и осекся.

— Что? Да, кстати, Джорд, не хочешь ли попробовать этого вина? Отменное вино.

— Нет, благодарю вас, мой господин. Думаю, ваша честь, Марк увидел, что мы оба лежим… Ну, то есть я и его старший брат. Так он, наверное, решил, что мы оба отдали концы. А это значит… Я всегда говорил сыновьям, что придет день, когда меч перейдет к ним. Конечно, в первую очередь речь шла о Кенне, но теперь Кенн…

Герцог подождал, пока супруги утешат друг друга. По его мнению, он вел себя с ними едва ли не вежливее, чем с людьми, равными ему по знатности. Вежливость и терпение — вот два незаменимых орудия для обработки людей из низших слоев. Но иногда ему бывало нелегко убедить в этом даже собственных лордов. Стиль общения — прекрасное оружие, но применять его надо умеючи…

Правда, ждать ему надоело очень быстро, и он поторопил мельника:

— А теперь расскажи мне об этом мече все, что знаешь.

— Я получил его много лет назад, ваша честь. — Казалось, каждое слово дается мужчине с величайшим трудом. — Я уже все рассказал вашим людям.

— Да, конечно! Ну а теперь расскажешь мне. Тебе и вправду дал его сам Вулкан? А как он выглядел?

Мельник слегка опешил, словно ожидал совсем другого вопроса.

— Как выглядел? Очень трудно будет его описать, ваша честь. Как вы сами понимаете, это единственный из богов, кого я когда-либо видел. Если бы мне нужно было описывать человека, я бы сказал так: хромает на одну ногу, в руке у него почти все время кузнечный молот. Огромная такая кувалда. Одежда у него по большей части из дубленых шкур. А на шее ожерелье из чего-то, больше всего похожего на зубы дракона… Я понимаю, что это звучит глупо, но так оно и было… А еще — он гораздо выше любого человека. А про силу и говорить нечего.

Герцог подумал, что мельник, похоже, не в первый раз пытается подыскать слова, чтобы передать то, что случилось с ним тогда, тринадцать лет назад. Но, как видно, у него до сих пор это не очень складно получается.

— Но он больше, чем человек, — снова заговорил мельник, тщетно пытаясь выразить в словах то, что названия не имеет. — Надеюсь, ваша честь, вы правильно поймете то, что я сейчас вам расскажу.

— Не сомневаюсь в этом. Говори.

— С того дня, когда я увидел Вулкана, ни один мужчина, а тем более женщина не смогли испугать меня. Да, конечно, если бы я узнал, что мне угрожают смерть или пытка, я, конечно бы, испугался, но ни один человек… Даже окажись я лицом к лицу с Темным королем, и то мой страх перед ним и сравнить нельзя с тем, что я испытал тогда. Вы-то уж наверняка встречались с богами, ваша светлость, так что сумеете понять, о чем я.

Его светлость и в самом деле (хотя всего несколько раз) встречался с богами. Да и с Темным королем тоже (правда, лишь однажды).

— Я понял тебя, мельник. Тебе очень неплохо удалось передать ощущения, которые испытываешь в присутствии богов. Итак, ты по приказу Вулкана явился к нему в кузницу и помог ковать ему мечи, так было дело?

— Так ваша светлость знает, что мечей было выковано больше, чем один? — На мельника осведомленность герцога произвела намного больше впечатления, чем вся окружавшая его пышность. — Никогда еще я не встречал человека, который бы знал или хотя бы подозревал это… Да, тогда был изготовлен не один меч, а двенадцать. И я помогал их ковать — ведь тогда я еще был кузнецом. Но для этих мечей требовалось особое мастерство, такое, что ни одному человеку и не снилось. Остальные пятеро из моей деревни тоже помогали: они раздували мехи, поддерживали огонь и тому подобное. Нам ничего другого не оставалось — выбора у нас не было.

И вновь женщина, к удивлению герцога, вмешалась в разговор. Слегка откашлявшись, словно у нее першило в горле, она бесцеремонно вклинилась в рассказ мужа:

— Разве ваша светлость не бывала в этой деревне? Она называется Трифолл и лежит высоко в горах.

Герцог бросил на женщину испытующий взгляд. Да, с ней обязательно надо будет поговорить, но попозже и без мужа. Она все время на что-то намекает.

— Вполне возможно, что я там бывал, — ответил он. На самом деле название деревни было для него пустым звуком. Давая понять, что эта тема исчерпана, герцог вновь обернулся к мельнику и продолжил беседу так, словно никакого вмешательства не было.

— Да, Джорд, если Вулкан сам призвал вас к себе на помощь, то вам действительно ничего другого не оставалось, как исполнять все его приказы. Насколько я понял, остальным пятерым, к сожалению, спастись не удалось.

— Вулкан просто использовал их. Как используют воду для закалки меча. Свои мечи он закалял их кровью.

— А тебя он пожалел… если не считать того, что отрезал руку. Ты никогда не думал, почему?

— Я плохо помню, как все это было, ваша светлость… Нельзя ли мне присесть? Голова…

— Да-да. Подай ему одно из вон тех кресел, Мала. Итак, Джорд, продолжай. Расскажи, как вы ковали эти мечи.

— Хорошо, мой господин. Внезапно я потерял сознание, а когда пришел в себя, правой руки у меня больше не было. И обрубок уже почти не кровил. А в левой руке была зажата рукоять Градоспасителя. Я лежал на спине, Вулкан склонился ко мне и сказал…

— Ну-ну, дальше!

— Сказал, что отдает этот меч мне на хранение. Градоспаситель. А еще он называл его мечом Ярости. Я должен был хранить его, а затем передать по наследству. Сначала я просто ничего не понял… рана ужасно болела… и тогда он расхохотался, словно отмочил грандиозную шутку. Смех богов похож на… на… нет, его ни с чем не сравнишь. Только для меня все происшедшее было совсем не смешным.

— Охотно верю.

Герцог поднялся на помост и налил себе немного вина. Его рука машинально потянулась к украшенной драгоценными камнями рукоятке висевшего на поясе кинжала — он привык поглаживать ее во время раздумий и напряженных разговоров. Но сейчас нельзя было ни делать, ни говорить ничего, что могло бы быть воспринято как угроза. Рука, так и не коснувшись любимой игрушки, плавно оперлась о стол.

— Так сколько мечей, ты говоришь, было сделано в ту ночь?

— Не помню, чтобы я это говорил, ваша светлость, но их отковали двенадцать. — После того как мельнику позволили сесть, он настолько пришел в себя, что даже позволил себе задать следующий вопрос с почти неприкрытой усмешкой: — Можете такому поверить?