Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

Вот почему Игнат был просто счастлив, когда вчера довелось проехаться по степи с ветерком. Оказывается, оборотни это запомнили. Ну, наверное, им по должности положено быть внимательными. Единственный шатер на всю стаю — кем же они могут быть, как не вождями?

Тем временем волки резво вымахали из котловины и повернули так, что солнце оказалось за спиной. Это было приятно вдвойне: солнце греет спину, а глаза не слепит. И даже запах исчез. Скоро волки перешли на рысь, а потом выдали аллюр, до сих пор Игнату известный только по книгам: иноходь. Земля летела навстречу, травяные метелки бились о подставленную ладонь, и можно было пока ни о чем не думать… Пока парень привыкал к ощущениям, оборотни чуть придержали своих зверей и заспорили. Глант предлагал поговорить с гостем теперь же, пока он в добром расположении духа. Нер сомневался: ему хотелось еще поучить пришельца языку, чтобы уберечься от оговорок. Волки советовали не тянуть. Таким образом, Нера убедили тремя голосами против одного. Тачеф дернул плечами и скомандовал остановку; звери мгновенно образовали круг головами внутрь. При маневре Игнат чуть не полетел из седла, но его волк вовремя вильнул корпусом, и все обошлось. Нер ухватился за этот случай и обратился к Игнату с вопросом, не желает ли тот научиться ездить как следует.

Видя, что Игнат с трудом разбирает хриплую скоролайку вождя, вмешался Глант. К выговору старика Крылов успел привыкнуть, и понимал его намного лучше. К тому же, мудрый дед пользовался простыми словами и короткими фразами:

— Тебе здесь плохо, мальбоне. Знаешь — ничего, нигил. Степь — нигил знаешь. Киой лоджас кто живет, там, там, там — желтоглазый широким жестом обвел горизонт — Не знаешь. Говоришь — мальбоне. Куда идти — нигил. Еды нет. Охота не знаешь. Ничего не знаешь! — тут старик заговорил свободнее и сложнее, но Игнат все еще понимал смысл:

— … Ребенок, кнабо. Тэмр говорит: живи с нами. Я тебе говорю — ты узнаешь. Ты демандас, спрашиваешь я отвечаю. Ты делаешь себя такой, как я и он. — Глант непочтительно ткнул вождя пальцем, — Лернас, учишься.

Игнат с иронией подумал: «Ну вот, все по канонам фэнтези. Мне предстоит выслуживаться до главного волчьего пастуха во всей степи, завоевать королевство и получить принцессу в жены. Но мне нужна Ирка, а не принцесса!» Игнат почесал затылок. Спросить, сколько времени это все протянется? Отпустят ли его потом? А на каких условиях? Ведь от этих ребят в степи уж точно не сбежишь… Но он еще недостаточно знает язык, чтобы обсуждать такие тонкости. Старик прав: Игнат ничего не знает здесь. По сути, ему колоссально повезло: могли запросто сожрать, не говоря уж — сделать рабом. А тут еще учить предлагают, его согласия спрашивают… С чего бы такая щедрость? И щедрость ли это? Кот в мешке! Проклятье, он ведь в самом деле плохо знает язык: не уточнишь, не переспросишь. Ответят — не поймешь. Какой у фразы оттенок — вопросительный, снисходительный, презрительный — и то не разобрать. За кого его тут держат?

Только выбора Игнат не видел. Оборотень попал в самую точку. Знать волчий язык и волчьи правила поведения все же лучше, чем не знать о новом мире вовсе ничего. И Крылов с легким сердцем кивнул:

— Ми акордо. — Что на здешнем языке означало, конечно же: «Я согласен».

«И потянулись суровые армейские будни» — ехидно произносил внутренний голос Игната, когда Глант поднимал юношу на рассвете. Поначалу Игнат просыпаться не хотел, но хитрый дед и не таких будил. Глант просто обтирал лицо Игната мокрым полотенцем, после чего сон отлетал, как заговоренный. Оригинальным подъемом начинался день: утренний туалет, вытряхивание спальных ковриков, завтрак. Мясо приносили волки, а люди варили его с вечера. Котел после завтрака мыли поочередно Терсит и Игнат, как самые младшие по возрасту и положению. От непривычного обилия мяса и почти полного отсутствия хлеба, желудок Игната бунтовал, часто в самые неподходящие моменты. Терсит, оказавшийся самым умелым лекарем в компании, каждый вечер поил землянина горьким травяным отваром, и терпеливо успокаивал: дескать, через две восьмерки дней все это кончится. Терсит даже показывал стебельки лечебной травы, и пытался объяснить, где она растет, но Игнат мало что понял.

После завтрака Игнат с Глантом седлали зверей, и те несли их в степь. «Волков пасти» — про себя шутил Игнат. Он пытался подавать команды на новом языке, а волк выполнял их в меру понимания. Несмотря на всю заботу волка о неопытном своем седоке, Крылов пару раз все же кувыркнулся на траву. К счастью, обошлось ссадинами на предплечьях и порванной одеждой, по какому поводу Глант дал парню настоящую костяную иглу для штопки — мечта реконструктора! Игнату приходилось латать игровые накидки, так что сильно он не опозорился. Но Глант покачал головой неодобрительно, а потом взял иглу сам, и провел шов так быстро и ровно, что Крылов обзавидовался.

В первый же день Игнату объяснили его место в здешней системе понятий. Волки и люди стаи все вместе называли себя Тэмр. Но Игнат пока что был не-Тэмр. Правда, уже не был и полным чужаком. Он был лернанто — ученик, или «сын полка», как сам себя иронически называл в мыслях. Нер выделил ученику свой запасной балахон — в широкие плащи с капюшонами и лицевыми повязками здесь кутались от пыли. А Глант почти мгновенно пришил на внутреннюю поверхность воротника белый и желтый лоскуты. Как понял Крылов, эти цвета обозначали его принадлежность к какому-то подразделению большой стаи Тэмр, которому Нер приходился вождем. Старик показал, как отворачивать край одежды при встрече, открывая свои цвета. Игнат спросил, немилосердно коверкая слова: почему не пришить лоскуты поверх одежды? Глант молча повел рукой по балахону, стряхнув изрядное количество пыли. Игнат понял: снаружи опознавательный цвет бесполезен. Он кивнул в знак согласия, на чем все церемонии и завершились.

Нер распорядился прежде всего приучить новичка к седлу, чтобы тот не отставал от стаи на переходах — пока еще Тэмр стояли на одном месте. Поэтому Игнат носился верхом до полудня, а иногда прихватывал пару часов и после обеда. Неизбежные при такой жизни потертости Игнат каждый вечер покрывал прохладной мазью, которой у Терсита всегда хватало (должно быть, оборотни страдали тем же). А разминать усталые мышцы Крылов умел и сам. Здешняя учебная езда ничем не напоминала восьмерки в манеже, к которым Крылов привык по конно-спортивной школе. Тренировки очень скоро перерастали в веселые азартные игры. Всадники гоняли палками тряпичный мешок, оставляя просеки в ломкой перестоялой траве; волки помогали им лапами и зубами, кто как умел. Перескакивали верхом через серые булыжники и высокие свечи пустозелья, подымая клубы высохшей желтой земли. Мощные волчьи лапы гоняли по камням белые кости, изобильно раскиданные вокруг стоянки, и крошили их в щепу. Пары состязались в скорости, швырялись на всем скаку камнями в цель или тряпичным мячиком друг в друга. С радостными криками врезались в холодные степные речушки, и сушились потом, прыгая через подожженные кипы сухостоя — и так далее, и тому подобное. Всего дней за десять такой бурной учебы Игнат прочно сжился и с чувством равновесия, и с управлением, и с необычно близким расстоянием до земли. Он даже наловчился определять скорость по хрусту стеблей о голени. Единственное, что поначалу казалось непривычным — перед началом каждого сложного маневра всадники советовались с волками. Зато после совещания Игнат об управлении забывал, и думал только, как бы ловчее приложить Нера мячиком, или увернуться от дедовой клюки — все остальное звери делали сами.