Лора Андронова - Русская фэнтези 2011

Люди терпеть не могут, когда лоси портят яблони. А люди, населяющие деревню — хмурые и серые лицами, в ватниках и высоких сапогах, — и без того показывали, насколько не рады видеть его тут. «Смотрите-ка! Лось, растак! Ишь, из леса приволокся…»

Маленький ребенок, девочка лет пяти, в грязной оранжевой куртейке, неровно стриженная, с личиком и руками, красными от холода, восхищенно смотрела на него между рейками забора, потом протянула надкушенное яблоко. Локкер бы съел, он испытал настоящую признательность — но стоило ему нагнуться за угощением, как толстая женщина выскочила на крыльцо и пронзительно закричала:

— Дура, а ну пошла домой! Джем, взять его, взять!

Откуда-то из-за дома выскочил тощий кривоногий пес и с лаем кинулся на забор. Локкер пошел прочь. Он неплохо относился к собакам — недаром же Рамон был его старым и лучшим товарищем — и умел их понимать, но здешний бедолага, пестрый полукровка с глупой мордой, вряд ли даже умел перекидываться. Старшая Ипостась его души, похоже, просто не повзрослела — а может, это был какой-то умственный изъян, мешающий его главной сути приподняться над Зверем.

Но, как бы то ни было, пес оставался псом — и все деревенские псы забрехали из солидарности со своим собратом. Маленькая шавка, грязно-белая, с неопрятно свалявшейся шерстью, сунулась Локкеру почти под ноги, пытаясь укусить, но ему стоило только резко обернуться, как собаку унесло куда-то в глубь ближайшего двора. Неприятная Стая — не было среди этих собак двоесущных.

Несколько мужчин на автобусной остановке обсуждали Локкера с откровенным гастрономическим восхищением. Давнее правило — с горожанами, как говорят, бывает по-всякому, но для жителей деревни любые жители леса четко делятся на съедобных и несъедобных. Локкер знал, что для этих людей он — еда, особенно в нынешние непростые времена. Невольно ускорил шаги — и вдруг попал в струю потрясающего запаха, теплого знакомого запаха свежего хлеба.

В маленьком домишке, похожем на вагончик, снятый с колес, расположился магазин, и, судя по запаху, там продавали хлеб. Когда Локкер гостил у Хозяина, у Хольвина, его всегда угощали хлебом. Хлебом и молоком — лучшая человеческая еда.

Локкер подошел поближе к магазину, задумавшись, почти проигнорировав кинувшихся врассыпную старух. Что я тут делаю, подумал он. Просто голоден — и что из того? Люди в таких местах не дают хлеба просто так, за него берут деньги. Где я возьму деньги?

Ощущение опасности вывело его из задумчивости. К магазину бежал человек с охотничьим ружьем, а с ним еще несколько безоружных. Локкер перекинулся, повернувшись к людям лицом.

Бегущие разочарованно замедлили шаг. Вопреки общим предрассудкам убитый двоесущный иногда все же остается в той Ипостаси, которую застигла смерть. Местные жители, как Локкер и ожидал, знали об этом — может быть, потому, что им уже случалось такое видеть. Так что не было у людей настоящей уверенности в том, что убийство принесет ожидаемые шкуру и мясо, и их совершенно не устраивал потенциальный труп почти такого же существа, как они сами, прямо посреди поселка. Старшую Ипостась двоесущных люди едят только в крайних случаях — в тех, когда и себе подобных ели бы.

Владелец ружья выругался в злобной досаде и крикнул:

— Убирайся в свой лес, гадина! Ишь, расплодились, зеленая кровь, чтоб вы сдохли! Оборотень поганый… — Но он просто разочаровался. Может, надеялся сделать запас мяса на зиму.

Локкер чуть пожал плечами и побрел прочь. Собаки все лаяли, а запах хлеба унес порыв ветра.

Он перекидывался, подходя к населенным пунктам, проходил их на двух ногах и вновь возвращался в Младшую Ипостась, когда человеческие дома оставались позади. Шел очень быстро, больше нигде не останавливаясь и не замедляя шаг. Хотел добраться до города засветло — шестьдесят километров, сказал Хольвин.

Шестьдесят километров — не самый короткий и легкий, но, в сущности, нормальный дневной переход.

Но смены Ипостаси и нервное напряжение отняли очень много сил, и к тому же Локкер был голоден. Засветло он не успел — нынче уже довольно рано темнело.

Когда над темным шоссе появились целые гирлянды фонарей, а вдали замаячило широко разлившееся море острого желтого огня, Локкер понял, что здесь нужно перекинуться в последний раз. Что делать в городе зверю?

А что вообще делать в городе двоесущному?

Локкер уже собирался перекинуться, но не успел — на него с откровенным восторгом уставились два лохматых молодых человека, ждущих на пустой автобусной остановке рядом с собственными рюкзаками:

— Нет, ну ничего себе! Смотри, Берни, лось!

— Крутой лосяра… сохатый… Ох, и рога же… Не боится, здорово!

Они разом схватились за рюкзаки, но в движениях этих людей ничего угрожающего не было. Локкер подошел поближе и увидал, как названный Берни достал из кармашка на рюкзаке плоскую серебристую коробочку с круглым стеклянным глазом. Знакомая вещица — фотоаппарат. Такое уже случалось видеть, у Хольвина, у его товарищей из Лиги. Всем известно, зачем человеку это надо.

Хочет изображение Локкера себе. На память. Лестно.

Локкер улыбнулся про себя и остановился в живописной позе Победителя Трех Турниров, высоко вскинув голову, красиво развернув рога. Гостям из Лиги так очень нравилось.

Щелкнуло. Вспыхнул и снова вспыхнул яркий свет.

— Вот чудной зверь! Прямо тебе позирует, ручной, что ли?

— Жаль вечер, света мало… лось, лось подойди под фонарь, а?

Они не отнимут много времени, подумал Локкер и вошел в желтый холодный луч. Фотограф восхищенно ахнул и щелкнул еще несколько раз; его приятель наконец нашел в рюкзаке то, что искал — мятую бумажную пачку с печеньем, уже на две трети пустую.

— Эй, лосяра! Красавец! Ты печенье ешь? — и сделал несколько шагов вперед.

— Ты полегче все-таки, — сказал Берни, опуская фотоаппарат. — У них осенью гон, они того, бывает, бесятся ни с того ни с сего…

Его тон, встревоженный, но не перепуганный, вытащил Локкерову Старшую Ипостась. Берни еще раз щелкнул и вспыхнул, делая изображение смены сущностей. Его товарищ присвистнул:

— Ничего себе, а?! Перевертыш! Лось-перевертыш! Ах ты, зеленая кровь…

— Ты печенья-то дай ему, — сказал Берни и улыбнулся. — А то показываешь и не даешь… я б на его месте обиделся.

— Спасибо, — сказал Локкер смущенно. — Я голодный.

Товарищ Берни еще более смущенно протянул пачку, не подходя особенно близко:

— Держи, трескай…

Локкер взял. Берни щелкнул и это.

— Тебе спасибо, лосяра… классные кадры, народ обзавидуется. Знаешь, я лосей-перевертышей только по телевизору видел разок, и то, говорили, что уникальный, мол, фильм. Даже не мечтал сделать такие фотки…