Линси Сэндс - Вампир на День влюбленных

— Всё в порядке. Я хорошо себя чувствую. Перерыв взбодрил меня, — заверил Тайни.

Пожав плечами, Мирабо устроилась на сиденье и пристегнула ремень безопасности, пока Тайни выезжал со стоянки.

Они уже ехали по шоссе, когда Стефани внезапно наклонилась вперёд и спросила:

— Как тебя зовут по-настоящему, Тайни?

Мирабо взглянула на детектива с любопытством и уловила мелькнувшую на его губах улыбку, когда он вместо ответа осведомился:

— А почему ты думаешь, что Тайни — не настоящее имя?

— Да потому, что только пара дебилов назвала бы своего ребёнка Тайни, — сухо заверила его девчонка.

— Дебилов, да? — усмехнулся детектив, а затем произнёс: — Как бы то ни было, меня назвали Тинхом, — он повторил имя по буквам, после чего добавил: — Тайни — именно то имя, которым меня все всегда называли, как, например, Билла зовут Билли.

— Тинх? — удивлённо произнесла Стефани. — А что это за имя такое?

— Вьетнамское.

— Но ты же не вьетнамец, — сказала она, после чего неуверенно спросила: — Или вьетнамец?

— Нет, — с улыбкой ответил он.

— Тогда почему твои родители тебя так назвали?

— Мой отец служил во Вьетнаме, — терпеливо объяснил Тайни. — В одном из разведывательных рейдов его ранили. Он, без сомнений, умер бы прямо там, где упал, если бы его не спас и не выходил добрый малый по имени Тинх. Отец не знал наверняка, фамилия это или имя, но когда женился на моей матери, и у них появился я, они назвали меня в честь человека, спасшего ему жизнь.

— О, — протянула Стефани. — Полагаю, это было круто.

— Я всегда так и думал, — согласился Тайни.

— Хотя, считаю, это хорошо, что ты не стал коротышкой[4], - прокомментировала девчонка. — Если бы ты был щупленьким, то этим именем родители сделали бы из тебя мишень для задир и объект для бесконечных дразнилок.

— Вряд ли я стал бы низкорослым, — заверил её Тайни. — В моей матери пять футов десять дюймов[5], а отец такой же высокий, как я.

— Хм, — буркнула Стефани и откинулась на сиденье. — Я собираюсь досмотреть фильм, который начала ещё до того, как мы остановились поесть.

Мирабо оглянулась и увидела, что сестра Дэни надела наушники и нажала кнопку воспроизведения на DVD-плеере, встроенном в спинку водительского кресла.

Затем Ля Рош повернулась обратно, но осознала, что не может удержаться от взгляда на мужчину, сидящего за рулём. Наконец, она тихо спросила:

— Они всё ещё живы? Твои родители?

— О, да, — заверил её Тайни. — Оба на пенсии и балуют внучат, которых подарила им моя младшая сестричка… и ругают меня за то, что не следую её примеру, — криво улыбнувшись, добавил он.

— Вы очень близки, — поняла она. Эта мысль тревожила её.

— Да, — признался он, а затем искоса взглянул на неё и заверил: — Ты им понравишься.

Мирабо какое-то время пристально глядела на него, а потом отвернулась и стала смотреть в окно, мысленно пытаясь выйти из затруднительного положения. Когда дело доходило до размышлений о том, что они являются половинками, она учитывала лишь свою точку зрения. И думала о том, как рискованно открывать ему сердце, ведь в один прекрасный день она может потерять Тайни, как это уже случилось с её семьёй. Мирабо даже не вспоминала о жертвах, на которые, возможно, придётся пойти Тайни ради их совместного будущего. И не задумывалась о том, что, скорее всего, он не захочет эти жертвы приносить.

— Расскажи мне о своей семье, — внезапно попросил он.

Ля Рош резко взглянула на него, а потом отвернулась и пробормотала:

— Что ты хочешь знать? Они мертвы.

— Да, — тихо произнёс он. — Маргарет сказала, что твой дядя убил их. Расскажи мне, как… и почему.

Мгновение Мирабо просто молча смотрела в окно, но не видела ни автомобилей, ни пейзажей, пролетающих за стеклом. Мысленно она вернулась во Францию безумного 1572 года.

— Мой отец и дядя были обращены в тринадцатом веке одним бродягой, — наконец, сказала она. — К счастью, они были новообращёнными и не совершили ни одного преступления, поэтому их пощадили, когда злоумышленник был пойман и казнён.

— Как Дэнни, друга Ли? — спросил Тайни.

Мирабо молча кивнула, затем откашлялась и продолжила:

— Они были очень близки до обращения и какое-то время после, но затем отец встретил мою мать. Она являлась его половинкой, и они были поглощены друг другом, как обычно и случается у истинных спутников жизни. Мой дядя с отцом всё больше и больше отдалялись друг от друга, когда у моих родителей один за другим рождались три моих брата и я.

— Один за другим? — удивился он. — Я думал, вампирам можно обзаводиться потомством только раз в столетие.

— Ну да, я имею в виду, что мой старший брат появился сразу же в 1255 году, а ровно через сто лет родился мой второй брат. И так далее. Разница в возрасте у всех нас не превышает века. Я родилась в 1555 году, почти в день столетнего юбилея младшего брата.

— Ага, — пробормотал Тайни.

— В любом случае, они были счастливы. Как и мы все, за исключением дяди. Он ещё не нашёл свою половинку и ревновал моего отца, у которого были моя мать, дети, богатство и титул. Он хотел заполучить всё это… Включая мою мать. Полагаю, он думал, что события Варфоломеевской ночи помогут ему получить всё и сразу.

— Мне очень жаль, — мягко прервал её Тайни. — Маргарет упоминала Варфоломеевскую ночь, но я не уверен в том, что это была за ночь.

Мирабо нахмурилась, в очередной раз удивляясь, как может то, что всегда так много значило в её жизни, быть неизвестным большинству ныне живущих смертных. Та ночь стала трагическим поворотным моментом в её жизни, и было трудно принять тот факт, что для других она ничего не значила. Отогнав эти мысли, Мирабо объяснила:

— Варфоломеевская ночь — это, в основном, беспорядки. У этих событий была долгая предыстория, но последней каплей, из-за чего и начался пожар ярости, стало венчание католички Маргариты де Валуа, сестры короля Франции, с Генрихом Наваррским, протестантом. Население страны почти пополам делилось на католиков и гугенотов. Французских протестантов, — объяснила Мирабо, прежде чем Тайни смог спросить, что означало это слово. После чего продолжила: — За шесть дней после свадьбы было устроено несколько заговоров, чтобы раздуть религиозную рознь, и конечным результатом стало двадцать третье августа.

Ворота в город были закрыты, и фанатичные католики начали выслеживать и убивать на улицах протестантов. Были зарезаны тысячи людей, включая женщин и детей.

— И твоя семья находилась тогда в Париже? — нахмурившись, спросил Тайни.