Елена Звездная - Не проклинай своего директора

В том, что я его не поймаю, не сомневался никто, включая меня, это скорее клинок планировал поймать меня на свое острие примерно так в районе сердца! И в то самое мгновение, когда я успела попрощаться с жизнью, вдруг произошло следующее — клинок воткнулся в нечто, что было в шаге от меня, вспыхнул огнем и был расплавлен, после чего красными тяжелыми каплями раскаленного металла сполз на пол… прожег деревянные доски и застыл быстро темнеющей лужицей. Но не успела та лужица потемнеть, как вокруг меня взметнулось ярко-алое пламя, и из портала появился сам магистр Тьер!

— Мама! — разом выдали все перепуганные адепты, едва пламя исчезло и явление нашего главы академии стало достоянием нашей скромной по численности общественности.

И тишина… ровно до слов магистра Эллохара:

— Нет, это скорее папа. — После чего директор Школы Искусства Смерти попросту расхохотался.

Его смех оборвало ледяное:

— Как это понимать?!

И магистр Эллохар, тот самый страшный и ужасный, невозмутимо пожал плечами и, не испытывая ни малейших угрызений совести, ответил:

— Просто проверил. Забавное плетение абсолютной защиты, впервые с подобным сталкиваюсь. Экспериментальный вариант?

На магистра Тьера я смотреть боялась, но почему-то словно чувствовала, как он успокаивается… хотя, кажется, его ярость среди присутствующих видеть приходилось только мне.

— Да, экспериментальный. — Голос лорда-директора глух и совершенно бесстрастен. — В данный момент замкнуто на мне, но это чрезмерно.

— Совершенно с вами согласен. — Эллохар поднялся. — Но все же настаиваю на установке защитных заклинаний по типу моей школы.

— Я помню о вашем предложении. — Лорд-директор сделал шаг от меня, и мне сразу дышать стало легче. — Но отказался от использованной вами модели — слишком жестоко по отношению к окружающим, не находите?

— В чем-то вы правы, — ответил магистр Смерти. — Моих адептов в первую очередь защищает репутация, во вторую они сами и лишь третья степень защиты — это, собственно, охранные заклинания. В вашей ситуации необходимо что-то продумать с предупреждением тех, кто рискнет причинить вред адепту академии.

— Вот именно.

— Как-то вы неразговорчивы, мой друг. — Магистр Эллохар подошел к бывшему ученику (впрочем, из всех присутствующих данный факт был известен только мне) и спросил: — Кьехаата?

— Агхеэра, — на том же абсолютно неизвестном нам всем языке, ответил лорд-директор, после чего развернулся и направился к двери.

Магистр Эллохар невозмутимо последовал за ним следом, но проходя мимо меня, остановился, подмигнул и посоветовал:

— Очень рекомендую подлизаться к лорду-директору и уговорить снять это с вас. Иначе, милочка, замужество вам не грозит, личная жизнь так же.

— В смысле? — Как выяснилось, директора Школы Искусства Смерти я боюсь значительно меньше, чем лорда Тьера.

— В смысле Тьер избрал крайне проблематичный вид защиты, срабатывающий даже на невинные объятия. Вы же не хотите, чтобы каждый вкусивший прикосновение к вашим устам в буквальном смысле падал к вашим же ногам сраженный далеко не страстью? Кстати, поклонникам предстоит падать замертво.

По мере поступления новой информации мои глаза становились все шире, голос пропадал, и когда я задала следующий вопрос, это был уже полузадушенный писк.

— А что, он сам не снимет?

Мне невозмутимо ответили:

— Ну, видите ли, дорогая, фиксировать защиту всегда легче, чем снимать. Именно поэтому принято экспериментировать обычно на заключенных. Иной раз, конечно, ставят опыты и на адептах, отчисленных из учебного заведения, в вашем случае могу заметить, что вам просто не повезло. Всего темного, адепты.

И магистр покинул аудиторию.

Едва за ним закрылась дверь, как Ригра прошептала:

— Лорд-директор Тьер экспериментирует на адептах…

— Которых к нему отправляют в наказание… — дополнил Элброт.

— Так что там с влиянием на магический фон проклятий седьмого уровня? — обратился Логер к магистру Тесме.

И я была забыта. Всеми… кроме самой себя! И как мне теперь жить?!

— Да, — голос магистра раздавался словно где-то вдали, — абсолютно верные выводы, адепт Логер. Однако скрыть колебания возможно, и мы поговорим об этом на следующей лекции.

Когда все потянулись к выходу, я тоже шла, механически переставляя ноги, а где-то в голове набатом гудел колокол по всей моей личной жизни. Не спорю, я никогда о ней, собственно, и не задумывалась, у государственных чиновников нашего уровня этой самой личной жизни обычно нет либо она постоянно прерывается вечными командировками, но все же… Хотя бы на мизерную порцию счастья я рассчитывала!

— Дэя. — Яна шла со мной рядом, а я и не заметила. — Я уверена, что все не настолько страшно.

— Все гораздо хуже, — «поддержала» меня Ригра. — Грозит тебе смерть, подавальщица.

И я сорвалась:

— Катись полем, Ригра!

Дакене затормозила, затем вскинула руку, и кольцо на ее указательном пальце засветилось, после чего эта зараза преспокойно заявила:

— Ты в курсе, что это означает, Риате?

В курсе были все! Только что Дакене попросту скопировала отпечаток моей ауры и отослала братикам… короче, у меня большая проблема! Так как в прошлый раз эти два аристократичных ублюдка попросту избили возле ворот академии, продолжая при этом благожелательно улыбаться… И мне уже представилась картинка моего втаптывания в ледяную жижу, покрывающую наши дороги в зимнее время, как неожиданно вмешался Логер:

— Люблю мясную похлебку с тмином!

Мы разом удивленно на него посмотрели, потому как мясная похлебка с тмином готовилась исключительно в качестве поминального блюда.

— Да они не до смерти, — Ригра поправила воротник, — так, жизни поучат некоторых выскочек.

— Да я не о ней, Дакене, — парировал Логер, — я о братиках твоих. Память у тебя девичья, конечно, но не до такой же степени. На ней ведь эксперимент поставили, и братикам твоим крышка, если только сунутся!

И меня накрыло осознанием — все не так уж и плохо.

— А знаешь, Ригра, — я повернулась к бледнеющей адептке, — давно хотела тебе сказать…

Но почему-то ничего не сказала. Стояла, вспоминала все нанесенные мне обиды и молчала. Слишком глубоко укоренилось во мне правило, поведанное еще бабушкой: «Молчание золото, Дэюшка, запомни это». И я молчала, практически всегда и в любой ситуации… Не молчать я стала только при лорде-директоре Тьере — сначала в его кабинете, потом когда увидела, что в «Хвостатом списке» нет фамилии Риате. Да вообще «Хвостатый список» стал переломным моментом в моем сознании — это была победа. Моя личная победа.