Пипец Котенку! (СИ) - Александр Майерс

Схватив технику, начинаю ускоряться, устраивая что-то вроде боя с тенью. Практикую удары на подходе и отходе.

Хоть мне и не дают большой нагрузки, к концу тренировки чувствую, что выдохся. Тело совсем не привыкло ни к таким движениям, ни к такой интенсивной работе. Мышцы не то что горят, онемели к чёртовой матери. Но я не сдаюсь, разве что позволяю себе немного перевести дыхание и продолжаю.

— Закончили! — хлопает в ладоши Бернард. — Все молодцы. Кроме тебя, Павлов! Совсем забыл, чему здесь учат. Иванский, Шульгин — тоже плохо поработали. Порохов, тебя хвалить не буду, не улыбайся.

Парни благодарят мужчину в ответ. Я с сожалением отворачиваюсь от пантеры и тоже говорю Хенриковичу «Спасибо». Тот смотрит на меня:

— Молодец, Котов. Завтра придёшь?

— Конечно!

Бернард еле заметно кивает и уходит.

Конечно, и без похвалы тренера я понимаю, что проделал хорошую работу. Но всё равно приятно. А уж реакция тела такая, что половину усталости как рукой снимает. Ещё бы, слабого Котёнка редко хвалили вообще хоть за что-то, а за успехи в спорте никогда.

Да и не было этих успехов раньше.

Мы с парнями собираемся и всей шумной компанией покидаем зал. Навстречу нам попадаются девушки-легкоатлетки. Их тренировка сразу после нашей. Красавицы уже переоделись в свои лёгкие маечки и обтягивающие голубые шортики.

Что за формы, тьма меня пожри. Фигурки как на подбор. Одно загляденье, у меня аж слюни текут. Невская башня, несмотря на дикую усталость во всём теле, делает попытки возвыситься.

Грубовцы по-мальчишески неумело пытаются заигрывать с девушками. Подкалывают их, задирают, а то и за попку норовят ущипнуть. Само собой, красавицам приятно внимание, но не способы его донесения — поэтому большинство из них огрызается или презрительно отворачивается.

Одна девица так высоко задирает нос, что перестаёт смотреть под ноги и спотыкается. Если бы не я, то наверняка упала бы. Но господин Котов успевает поймать красотку.

— Осторожней, сударыня, — аккуратно помогаю ей вернуть равновесие. — Будет жаль, если разобьёте свои прелестные коленочки.

— Руки убери, — девушка краснеет, но лишь потому, что ей приятно.

— Хорошей тренировки, — улыбаюсь я, отпуская упругое девичье тело.

— Спасибо, — бормочет красотка и спешит уйти.

— Ха-ха, Котя — джентльмен! — парни смеются надо мной, но с такой явной завистью, что и мне смешно.

Идём в душевую. Рядом со мной возникает Григорий и сильно хлопает по спине:

— Ну что, Котов? Правда завтра придёшь?

— Конечно. Я теперь всегда буду ходить.

— Ловлю на слове! Если сдуешься, до конца жизни слабаком тебя буду считать.

— А то раньше не считал, — хмыкаю я.

— Считал, — не спорит Порохов. — Но ты молодец, собрал волю в кулак. Давно пора было.

— Ага. Спасибо.

— Тогда до завтра. Пацаны, я вперёд побежал! — восклицает Григорий. — У меня сегодня свидание!

— У-у, свидание!

— Засоси её там, Гриха!

— Принеси мне её трусики! — кричат и смеются ему вслед остальные.

После душа мы все толпой отправляемся в столовую, где с жадностью уплетаем ужин. Кормят в интернате так себе: котлета из какого-то перекрученного мяса, тушёная капуста, чёрный хлеб и пара суховатых печенек с чаем на десерт.

Я привык совсем к другой, более изысканной пище. Но выбора нет, приходится жевать, что дают. Тем более, что после тренировки хавчик залетает на ура. Я бы ещё столько же съел.

Кстати, обратил внимание, что грубовцам положили порции побольше, чем другим. Значит, понимают, что спортсменам надо плотнее питаться. Это радует.

После еды хочется пойти в спальную и сразу отрубиться. Но у меня другие планы. Хочу заняться медитацией и начать, возможно, составлять специальный сигил, который сделает меня намного сильнее. А потом, пожалуй, снова встречусь со Светой.

Не скажу, что я влюбился, но девица мне определённо симпатична. К тому же, я узнал, что через месяц ей исполнится восемнадцать, а это значит, что мы сможем заниматься страстным, горячим, необузданным…

Стоп.

Что это за чудесные звуки?

Застываю посреди коридора, как статуя. Если бы я мог шевелить ушами, то сейчас повернул бы их в ту сторону, откуда раздаётся музыка.

Музыка!.. Моя слабость. В прошлой жизни я уделял ей немногим меньше времени, чем магии. А главное — игра на музыкальном инструменте способствует развитию пальцев, что крайне важно для построения сложных печатей.

— Планы меняются! — восклицаю вслух, удивляя стоящих рядом мальчуганов, и срываюсь с места.

Глава 8

На двери висит табличка, которая просит не шуметь и не входить. Но когда меня подобные таблички останавливали?

Резко дёргаю дверь и врываюсь внутрь.

— Здравствуйте! — восклицаю, перекрикивая музыку. — Я к вам учиться.

Музыка резко обрывается, и все смотрят на меня, как на идиота.

— Молодой человек, — преподаватель, полная женщина в очках, строго хмурится. — Вы видели табличку на двери?

— Нет. Её, наверное, украл кто-нибудь, — вру, не моргнув глазом. — Хочу учиться.

Жадно осматриваю просторный кабинет. В прошлой жизни я отлично владел множеством разных инструментов, но моими любимыми были лютня и цитра. Вижу здесь похожие: один называется гусли, другой — балалайка, третий — домра.

Видя алчный блеск в моих глазах, гусляр шумно сглатывает и прижимает инструмент к себе. Все остальные тоже молча пялятся на меня.

— Приходите завтра, — говорит преподавательница. Голос у неё глубокий, певческий. — У нас репетиция, вы мешаете!

Женщина полноватая, но жирной её не назовешь. Как и уродиной. Лицо вполне симпатичное. Фигура на месте: талия, пышные бёдра и ещё кое-что пышное спереди… Ух, я бы с удовольствием побарахтался с её близняшками.

Тысячу серрангов мне в портки! Грёбаные гормоны! Даже на толстую тётку готов наброситься. Надо срочно скинуть напряжение… И нет, госпожа правая тут не поможет. Плавали, знаем. Нужна дама. Желательно, опытная.

— А вы опытная? — вырывается у меня.

Женщина смотрит на меня поверх очков:

— Что?

— Опытная преподавательница? — выкручиваюсь я.

— Послушайте, юноша. Мне сейчас не до вас, у нас идёт подготовка к новогоднему концерту.

— Так давайте помогу, — улыбаюсь я. — Может, вам нужен еще один балалаечник? Я и на домре могу, и вообще на чём угодно. Правда, давно не играл, нужно попрактиковаться.

Женщина вздыхает и стучит ногтем по раскрытой на пюпитре нотной записи.

— Как вас зовут?

— Котов, Ярослав Алексеевич, — щёлкаю каблуками и кланяюсь, одновременно активируя печать Обольщения. Похоже, без неё не обойтись.

— Великий Альбатрос, вы и есть Котов? Последние два дня все только о вас и говорят. Меня зовут Любовь Павловна. Как вы могли догадаться, Альбатросова, — преподавательница против воли улыбается.

— Рад знакомству, почтенная Любовь Павловна, — снова кланяюсь.

— Присядьте пока, побеседуем позже. Посмотрите инструменты, если хотите. Только прошу, не вмешивайтесь в игру!

— Само собой. Покорнейше благодарю.