Дэвид Дархэм - Кровавое заклятие

— Кто призвал нас?

Вопрос возник у него в голове. Лика услышал его, хотя ни одного слова не было сказано вслух. Губы людей не двигались, и все же слова звучали внутри мощным хором. Поглядев вокруг, генерал понял, что не только он «услышал» вопрос.

— Кто призвал нас?

— Я, — сказала Мэна. Ее голос был ломким, как прутик. Казалось, Мэне не понравилось, как он прозвучал. Она попробовала снова и заговорила, не открывая рта.

— Я призвала вас. Ты сантот Нуало? Есть он среди вас?

Фигуры подались вперед, будто скользя по воздуху. Один из пришельцев каким-то образом дал понять, что он — Нуало. Лика просто знал это. И все остальные вокруг тоже знали.

— Почему не перворожденный? — спросил Нуало.

Мэна покосилась на брата, на генерала, перевела дыхание.

— Аливер… перворожденный среди нас… мертв. — Мэна покраснела, губы ее задрожали, и все же она нашла в себе силы продолжать: — Наш враг убил его. Вот почему я призвала вас. Незадолго до смерти Аливер сказал мне, что только вы…

Сантот не позволили ей закончить. Они попросили доказательств смерти перворожденного. Мэна ответила, что его тело лежит неподалеку, и чародеи поплыли к нему. Они знали, где найти тело Аливера, не нуждаясь в указаниях.

Лика не понимал, что нужно говорить или делать, а потому молчал, не двигаясь с места. Все остальные, похоже, испытывали сходные чувства. Люди растерянно, смотрели друг на друга. Наконец, Дариэл нарушил тишину. С проблеском иронии в голосе он сказал:

— Я уже задавал этот вопрос раньше и вынужден спросить снова: у нас есть план?

Мэна не успела ответить. Сантот возвращались. Они по-прежнему двигались удивительно плавно, будто скользя над землей, и безмолвно заговорили с Мэной. Лика едва сумел уловить обрывки этой «беседы» — не только сформулированные слова, но и смутные мысли, которые не имели четкого вербального воплощения. Вскоре генерал запутался в потоке мыслей, однако Мэна, вероятно, сумела донести до сантот нужную информацию. Сантот сказали, что почувствовали смерть Аливера в тот момент, когда это случилось. Они ощутили, что связь прервалась, и все же надеялись, что здесь какая-то ошибка. Чародеи поверили Аливеру, когда тот пообещал освободить их. Только он мог это сделать, поскольку был первым в своем поколении и прямым потомком Тинадина. Сантот желали знать, почему он позволил себе умереть, не выполнив данной им клятвы.

Мэна не могла найти вразумительный ответ. Просто так получилось. Она спросила сантот: не может ли Аливер воскреснуть? Вдруг чародеи способны вернуть его к жизни?.. Нуало, который теперь говорил от имени всех остальных, сказал: нет, нет и нет. Они не умеют оживлять мертвых. Эленет и тот не выучил таких слов. Дающий берег это знание как зеницу ока и ушел из мира, ни разу не произнеся нужных слов. А может, их и не существует вовсе. Может, нельзя воскресить человека, умершего по-настоящему, без воздействия колдовства.

— Тогда сделайте то, что в силах, — сказала Мэна. — Помогите нам победить мейнцев. Они хотят убить нас. Посмотрите сами, если не верите. Они идут.

Нуало и остальные сантот поглядели туда, куда указывала принцесса. Мэна не ошиблась: мейнская армия уже приближалась. Казалось, солдат было еще больше, чем вчера, и они шли, желая довершить начатое. Глядя на них, Лика понял: акацийская армия обречена. Он надеялся, что гигантские фигуры в небе испугали мейнцев, но те наступали, словно не заметили ничего необычного. Генерал ощутил возрастающий страх и уныние своих солдат. Конец был близок. Железная стена надвигалась на них, неся смерть на кончиках мечей.

— Мы не можем, — сказал Нуало. — Мы только причиним вред.

— Мейнцы собираются сделать то же самое, — заметил Дариэл, и на сей раз в его голосе не было и тени юмора.

Разделяя свою мысленную речь со всеми присутствующими, Нуало объяснил, что язык Дающего всегда требовал очень осторожного обращения. Он не предназначался для людей, и те не должны были изучать его. Силы, которыми владели сантот, были очень опасны даже в лучшие времена, когда чародеи имели в своем распоряжении «Песнь Эленета». Теперь все только усугубилось. Как бы они ни старались, в речь всегда вносятся искажения. Тинадин изгнал чародеев не без основания. И сейчас никто из сантот не желает искушать судьбу, рискуя невольно совершить злое дело вместо доброго. Начиная петь заклинание, они не могут предсказать, во что оно превратится в конце.

— Принц Аливер знал, что мы ничего не в состоянии сделать, не изучив сперва «Песнь Эленета», — сказал Нуало.

— О чем мы спорим?! — воскликнул Дариэл.

Он поднял голову и посмотрел на север, откуда неумолимо надвигалась на лагерь мейнская армия. Она шла с боевыми песнями и воинственными выкриками, бряцая оружием. Дариэл снова обернулся к чародеям и заговорил, не раскрывая рта, как делала Мэна:

— Аливер мертв! Эта армия идет, чтобы уничтожить нас. Вы их видите, верно? Объясните мне, как вы собираетесь вообще когда-нибудь вернуться из своего изгнания, если мы все сейчас погибнем? С нами умрет и последняя ваша надежда!

Нуало всем телом повернулся к младшему Акарану. На лбу чародея возникла складка — и соскользнула вниз, пройдя через глаз, изменив форму носа и оттянув угол губ. Лика понял, что эта складка была выражением гнева, отчаяния — знак того, как трудно изгнанникам находиться в физическом мире. Он услышал безмолвные слова Нуало:

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

И, глядя на него, Лика поверил, что сантот не кривит душой.

Возмущенный, Дариэл повернулся спиной к чародеям и пошел навстречу мейнцам, призывая солдат последовать его примеру. Пройдя мимо шатра, Дариэл прихватил свое оружие. Многие ответили на его призыв, но Мэна осталась стоять неподвижно, глядя на Нуало.

— Может быть, он и не понимает, — сказала она, — однако я понимаю. Я позвала вас, и вы пришли. Вы не затем пришли, чтобы сидеть сложа руки. Так сделайте то, что можете. Позже, когда настанет мир, я найду «Песнь Эленета». Вы снова будете петь правильные заклинания и сумеете исправить все искажения.

Некоторое время Нуало и прочие сантот стояли молча, будто осмысляя ее слова. Их лица теперь видоизменялись быстрее — шли складками, меняли черты, покрывались ямочками, шелушились и вновь исцелялись. По ним словно пробегали волны ряби. Чародеи были взволнованы, сердиты, голодны. Да, и голодны тоже. Они быстро говорили о чем-то между собой.

Лика услышал звуки разгоравшейся битвы. Генерал знал, что его место там. Он не позволит Дариэлу умереть в одиночестве. Повернувшись на каблуках, Лика поспешил прочь, когда до него донеслись мысли Нуало: