Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

Я развеселился. Встал — во сне, — подошел к шкафу. Во сне мой кабинет выглядел точь-в-точь как наяву. Достал было свои оловянные… ну, не бокалы, но мой гость рассмеялся и сказал:

— Позвольте уж мне этим озаботиться.

На столе перед ним уже стояли два замечательных стеклянных бокала, а с пояса он снимал серебряную флягу.

— Напиться во сне — такого еще со мной не бывало, — усмехнулся я. Мне нравилась эта игра, тем более что это всего-навсего сон.

— Может, и не напьетесь, — ответил он, разливая золотистый напиток по бокалам. — Ну, за знакомство!

Мы чокнулись. Я пригубил вино. Это было, скажу вам, нечто! Холодное, обжигающее, ароматное, неописуемо приятное.

— И где же делают такое?

— Куда не зайдешь по дорогам сна! Кстати, мне у вас во сне приятно.

— Бывает похуже?

— Не говорите. Бывает сущая мерзость, еле успеваешь ноги унести, право слово.

— А если вас во сне убьют?

— Ну, это же только сон. Хотя приятного мало. А вы никогда не умирали во сне?

Я задумался.

— Бывало. Но я просыпался потом.

— Это хорошо, что просыпались, — внезапно мрачно говорит он.

— Мог и не проснуться?

— Всякое бывает… Но я, собственно, пришел поговорить о душе.

— А зачем?

— Я люблю говорить. Последнее время этого как-то очень не хватает. Разговоров. Просто разговоров. О чем угодно. Но, конечно, в основном о чем-нибудь действительно значащем.

К примеру, о душе.

— И что вы хотели бы спросить? Или сказать?

— О! — Он еще немного отпил из своего бокала, поднял его и полюбовался игрой золотистой влаги в свете свечи. — Даже не знаю. Может, именно сказать. Или рассказать.

— Я вас внимательно слушаю. — Я откинулся на спинку кресла и потянулся.

— Вы размышляли о том, можно ли продать душу и за какую цену.

— Это не значит, что я намерен ее продавать.

— Конечно. Многие именно с этого и начинали. Дело в том, что мало кто знает, что такое продать душу. Иногда, продавая малое, они отдавали куда больше. Точнее, брали самую малость — а отдавали себя целиком. Душу можно продать сознательно — только уж не за пустяк. Правда, не всегда это понимаешь сразу.

— То есть?

— Ну, я знаю человека, который продал душу за спасение своего народа. С одной стороны, это жертва, с другой — он все же продал душу. Скажите, как вы думаете, возможно ли спасение для такого человека?

Я задумался. Я же не Владыка Судеб, не Единый, как я могу судить?

— Не стесняйтесь, смелее, это же только сон! — улыбнулся юноша.

— Если бы судил я, — медленно проговорил я, — то я сказал бы, что он, несомненно, достоин спасения. Если он понимал, на что и ради чего идет, то он и так, наверное, тысячу раз отстрадал свое деяние…

— А если — не страдал? Если то, что он получил взамен, оказалось куда большим, чем он ожидал?

— Но вы, господин Странник, говорили и о меньшем…

— Верно, верно…

— Я думаю, что мало кто способен продать душу, сознательно предавшись злу. Душу продают из благих побуждений. Мне так кажется.

— Ну… пожалуй, вы в целом правы. А вам не кажется, что любой выбор человека есть в каком-то смысле продажа души?

А ведь он прав. Я рассмеялся.

— Да. Только я продаю ее делу — не кому-то лично, кто станет ею распоряжаться. А дело выбираю я сам. Тут не продажа — тут служение. А служение, согласитесь, не требует продавать себя с потрохами. Это уж ты сам определяешь степень своей посвященности делу. И в этом мне никто не сможет приказывать.

Он сидел на столе, покачивая ногой и задумчиво глядя в одну точку.

— М-да, — сказал он наконец. — Представьте себе, что человек продал душу. Осознал это. Но получил взамен, к примеру, невероятные возможности, которые он может использовать во благо других.

— Если хозяин, конечно, не натянет поводок.

Он помолчал еще. Тряхнул головой.

— Выпьем еще!

Я кивнул.

— Я не стану утомлять вас рассказами о том, кто, как и когда продал душу, что за это получил, что такое свобода, что такое бессмертие… Не стану. Вы мне нравитесь. Я давно уже приходил к вам во сне, но впервые с вами говорю. Вот что я хочу вам сказать. Человека очень на многом можно зацепить. Вот вы, к примеру, вполне можете в конце концов попасться на крючок на вашем стремлении к знаниям и разгадкам тайн. Вы можете попасться на крючок любви к ближним. Я знаю такие случаи. Будьте осторожны. И особенно сейчас.

— Вы сами продали душу? — спросил я, осененный внезапной мыслью. — Так?

— Можно и так сказать, — усмехнулся он. — А можно и не так.

— Кто вы?

— Я же сказал — Странник. И вообще, вы спите, и я вам снюсь. Но — будьте осторожны! Вы мне нравитесь. Может, когда-нибудь я приглашу вас к себе. И мы поговорим — о чем вам будет угодно. Во сне, конечно же, — я же только снюсь вам.

— А вы знаете ответы на все вопросы?

— Ну, что-то вроде того. Но не на все вопросы я даю ответы, — улыбнулся он. Встал, потянулся. — Вообще-то мне пора.

— Но мы только-только начали говорить!

— Но это же сон. А во сне время идет по-другому, не так ли?

Он подошел к окну и шагнул в него. Я вскочил с кресла и бросился за ним, выглянул, опершись руками на подоконник. Я увидел не город — мощеную дорогу среди пустынных холмов, близкие горы и огромный замок. По дороге к замку неторопливо, шагом ехал мой гость. Обернулся, помахал мне рукой — и все померкло.

Я очнулся за столом. Свеча давно догорела, я лежал щекой на странице Книги, сквозь ставни пробивался утренний свет.

Прямо перед моим носом на столе стояли два стеклянных бокала с остатками золотистого вина.

Наш предпоследний разговор. Я не знаю, встретимся ли мы еще, но мне этого хочется. Слишком много невыясненного, слишком много тайн. И первая — кто такой Советник и почему Борондир так его боится? И зачем Советнику Книга? Сейчас государь со всем двором на Кормалленском поле, господин Советник тоже. У меня есть еще несколько дней. Но мои «помощники», предоставленные мне господином Советником, уже крутятся здесь и вынюхивают что возможно. Словно крысы.

— И все же — кто такой Советник?

Борондир только качает головой.

— Это не ваша война.

Да? Стало быть, война? Ну, нет, если так — то и моя война тоже. Кем бы он ни был, он, во-первых, мне неприятен, во-вторых, он явно непростой человек и своими способностями пользуется отнюдь не на благо Королевства. Он тянется к власти. Мне не нравится, как он действует. Мне не нравится, что он делает. И, кроме прочего, он устранил моего учителя. Я не хочу ему служить. А служить мне придется именно ему, а не Королевству.

О, Единый, неужели все повторяется — как в Нуменоре? Неужели Королевству суждено погибнуть? Неужели мне придется выбирать между верностью королю и верностью Королевству?