Робин Хобб - Магия отступника

— Что? — переспросил я. — Он собирается ее унизить, а потом вышвырнуть из города без лошади, без припасов — безо всего, в одиночестве, пешком возвращаться в Мертвый город? Это же верная смерть для нее.

— Я пытался возражать. Он не захотел меня слушать. Когда я все же заявил, что моя горничная явно защищала собственную жизнь и жизни детей, он пригрозил мне взысканием за разговоры без позволения. Полагаю, для него это уже не вопрос справедливости, Невар. Мне кажется, он просто хочет избавиться от Эмзил и не желает задумываться о том, что и почему делает.

После сказанного Спинком я сомневался, что какие угодно слова могут поколебать Тайера в его решимости повесить Эмзил. Тем не менее я упорно цеплялся за крошечную искорку надежды. Кто-то может убедить его отказаться от слепой мести. Нет, не мести, решил я. Подчистки прошлого. Он хочет вычеркнуть из своей жизни женщину, способную его обвинить. Он прикажет выпороть себя и убьет последнего свидетеля. Потом я вспомнил, как Спинк возражал ему той ночью, и по моей спине пробежали ледяные мурашки. Не станет ли мой друг следующей жертвой?

Мы с Эпини и детьми незамысловато пообедали хлебом и бульоном, оставшимся от съеденного вчера кролика. Несмотря на прежний голод, я с трудом заставлял себя глотать, когда смотрел на три детских личика за столом и с трепетом думал о том, что может принести им будущее. Дети при мне сдерживались, но Кара засыпала Эпини вопросами о матери. Кузина могла ответить лишь тем, что не сомневается: Эмзил вернется домой, как только сможет, а пока Каре следует вести себя за столом так, как подобает воспитанной девице. Я с удивлением отметил, как все переменилось с тех пор, как эти дети ели руками, сидя на корточках вокруг очага. Даже крохотная Диа сидела на стуле ровно и вполне успешно управлялась с ложкой.

После обеда малышку уложили спать, а Кару и Сема Эпини усадила заниматься за старый букварь. Дети прилежно склонились над книгой, а мы с Эпини ушли в другой конец комнаты тихонько побеседовать.

— Они отнимают у тебя немало времени, верно? — заметил я, ожидая от Эпини ответа, что сегодняшний день выдался необычным.

— Маленькие дети от каждой женщины требуют всего ее времени. Сейчас им очень не хватает матери, и поэтому они притихли. Когда Эмзил дома, Тайбер Кара бывает довольно шумной и задает множество вопросов. А Сем уже в том возрасте, когда хочется подольше играть с приятелями на улице. Многие мальчишки бегают тут почти без присмотра. Я дважды пыталась убедить командующего, что нелишне было бы открыть полковую школу, но он возражает против совместного обучения детей офицеров и рядовых, не говоря уже о горожанах. Я твержу, что это единственный разумный выход, но он не желает меня слушать. Этот человек — просто идиот.

Я хотел спросить Эпини, понимает ли она, как ее поведение с начальством Спинка сказывается на его продвижении по службе, но прикусил язык. По его словам, его вполне устраивает своенравие жены, и я не стану вмешиваться. В любом случае это станет лишь пустой тратой времени.

— Я восхищен тем, как изменились дети, — вместо этого признался я, — и завидую вам со Спинком. Я для них незнакомец, а вы завоевали их сердца.

— Все изменится, когда вы с Эмзил поженитесь, — небрежно отмахнулась Эпини. — Думаю, ты станешь для них отличным отцом. Сем до сих пор время от времени упоминает о тебе как о «мужчине, который добывал для нас мясо». Не худшее представление, какое сын может иметь об отце.

— Ты торопишься с выводами, — неуверенно возразил я.

— Неужели? — переспросила она, ласково мне улыбнувшись. — Я уже устраивала один побег из тюрьмы, и все прошло почти по задуманному. Лишь с одним вопросом я еще не определилась. Бежать ей или прятаться?

— Что? — ошеломленно пробормотал я.

— Бежать Эмзил или прятаться? Если это будет побег, придется украсть лошадь. Я подумываю о коне, на котором сегодня ехал разведчик, — он выглядел здоровым и проворным.

— Эпини, не можешь же ты рассуждать…

— Ох, ну мы же оба понимаем, что другого выхода нет. Хорошо Спинку говорить о том, как к капитану вернется здравый смысл, но я сомневаюсь, что там есть чему возвращаться. Как только Спинк придет, мы узнаем, где держат Эмзил, и сможем разработать план.

От ответа меня спас Сем, явившийся с букварем и сообщивший, что он готов отвечать урок. Он мужественно одолел восемь букв, а затем Кара прочитала нам про аиста, стоящего у куста. Должно быть, я переусердствовал с восторгами, поскольку девочка укорила меня.

— Но, сэр, это не так уж трудно, — заметила она. — Если хотите, я могу научить вас читать.

Несмотря на лежавшую на сердце тяжесть, я рассмеялся. Эпини отругала нас обоих: Кару за дерзость, а меня за смех над дурными манерами. Я с невозмутимым видом спросил у Кары, научила ли ее госпожа игре в тоусер, и Эпини изрядно удивила детей, слегка шлепнув меня по руке и запретив упоминать об этой игре.

Но пока я радовался за детей, нашедших здесь настоящий дом, мое сердце ныло от мыслей о судьбе их матери, а в горле стоял комок. Когда дверь хлопнула за вернувшимся Спинком, мы оба вскочили, и Эпини, тоном подчеркивая свои слова, спросила, удалось ли ему найти потерянное.

— Да, я нашел, — сдержанно ответил он. — Но оно довольно крепко застряло там, куда упало. Боюсь, что вытащить это оттуда окажется потруднее, чем сказать «пожалуйста».

Кара с надеждой посмотрела на Спинка.

— Сэр, у меня тонкие пальцы. Мама говорит, я могу достать вещи, до которых никто другой не дотянется, как в тот раз, когда пуговица провалилась в трещину в стене. Чем бы это ни было, я охотно вытащу его для вас.

— Я и не сомневался, дорогая, — ответил Спинк. — Но боюсь, ему пока придется подождать. Вы оставили мне что-нибудь поесть?

— Конечно. Дайте мне минутку, и я накрою на стол, — ответила Кара, словно настоящая хозяйка дома, и помчалась на кухню, а Сем поспешил следом за сестрой, громко настаивая на том, чтобы ей помочь.

Эпини тут же обернулась к Спинку.

— Где она?

— В тех же камерах, где держали Невара.

— Но это здание наполовину сгорело!

— Только верхняя часть. Нижние камеры не пострадали. Так что они посадили ее в карцер.

— В карцер?

— Очень тесное помещение, совсем без окон, даже в дверях. И, боюсь, довольно прочно построенное.

— А часовой есть? — спросил я.

Спинк еще больше помрачнел.

— Два солдата, той ночью бывшие на улице. Заинтересованные в том, чтобы ее повесили и она больше не говорила про них правду. Уверен, капитан Тайер сознательно выбрал именно их.

— Их я готов убить без сожалений, — подытожил я, поражаясь собственной уверенности и спокойствию.