Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

— …А потом мы влезли на стену. Я сразу вспотел: всегда потею, сколько ни упражнялся. Самое малое усилие — и мокрый, как мышь. Ладно. Влезли. Там горожане. Впервые увидел, как смертники дерутся. Вот где мне стало страшно! Один кидается в ноги, головой вперед. И, конечно, получает меч в затылок. Но, пока его бьют, второй наваливается сверху, прижимает мечнику руки к телу, с размаху лбом в шлем! Мне больно стало, как увидел. А ему уже все равно! Отжимает врагу лицо в сторону — и зубами куда придется. В нос, в щеку, в горло! И они хрипят друг на друге, катаются по стене, а по спинам вторая пара бежит. А еще видел, на стене встал такой хорошо закованный парень, с коротким клинком. Трех смертников разделал на тряпочки, не больше зеленых флажков на их спинах. Стена узкая, не обойдешь. Не успел я подскочить, четвертый разгоняется по зубцам, прыгает — всем телом — и сбивает его вниз, внутрь города. Со стены. Вместе с собой. И крик. На выдохе. Такой, что «о» в «а» переходит. Чтобы имя его помнили. Чтобы с рода позор снять!

Проводник вытер лоб. Ратин вытер лоб.

— … Дошли до надвратной башни. Навстречу копейщики. Горожане уже испугались. Не то сообразили бы убрать мостик от стены к башне и дверь закрыть. Я вперед. Срубаю наконечники. Прилетело кистенем в ухо. То есть, над ухом. Радуюсь: шлем отменный. Голова звенит, но на ногах стою… Тут зеленые убитых — какие со стены не упали — за руки, за ноги, раскачали, и на копья. Пригнуть к земле или обломить. На стене больше четырех в ряд не встанет, а пока копейщики со мной возились, по зубцам еще двое разбежались. В кучу! И вся эта куча с копьями, вперемешку — со стены. Мы в башню. Тут у меня преимущество: рубятся горожане так себе. Зеленые уже насобирали с трупов: где клинок, где наруч, где и кольчуга. Вороты, конечно, заклинены вглухую. Отбиваем цепи внутренних ворот, створки бабах! — на площадь. Решетка опущена и внизу тоже заклинена. Рычагами на «семь-восемь» тянем кверху, надсаживаемся. Тут из города десяток или даже больше, видимо, запасные… Поздно, мы уже внутри. Тогда они факел в подвал башни, а там, должно быть, дрова и масло были давно готовы. Пламя выше стен. Зеленые кто куда — а остается только на стену, где их стрелами почем зря. А мне все равно. Даже доспех не греется. Первое, что я об этом мире узнал — посвящение Огню… И вот все горит, а я на рычаге повис и плачу: сил не хватает. Одному не нажать! Мост смертники опустили: только стопоры снять, он сам и упал… Засов на воротах размолотили. Решетка тоже прогорит, но это ж когда еще! А черное знамя уже ко рву подходит. Зеленые видят: Опоясанный внутри остался. Обратно в башню — а не войти. За два шага волосы вспыхивают… Хватаю отклепанную цепь, к бадье с камнями. Там стояли такие, чтоб вниз кидать. Бадью волоком на площадку, откуда и сила взялась… Вторую, третью, еще, еще, еще… На цепь нанизываю. Второй конец за подъемный крюк решетки. Бадьи пинками вниз — цепь и решетка вверх. И сам на рычаг. И тогда только пошла герса, и засыпка от ворот откатилась. Вниз выхожу черный, как смола. Пояс вот настолько в копоти. Но живой. Горожане стоят, смотрят. Думаю: надо меч достать. Вяло так думаю, как в воде. А они поворачиваются — и бегут. И тут сзади рык: черное знамя в город входит. Ворота выбиты. Медведи камни раскидывают. Башню из рва поливают. Наспех, чтобы пройти только. Щиты вокруг. Я лицом в брусчатку, а надо мной копья из баллист — взанг! Откатываюсь, в переулок ползу, подымаюсь: все. Взяли. И тут уже с неба Ханарай: северная стена взята. А я стою, и прямо кожей чувствую: отпускает. Отходит. Все. Все кончилось. Буду жить!

Проводник вытер слезы. Ратин вытер лоб, шею и затылок.

— Ты это хотел узнать?

— Мы-то все думали, ты сгорел. А ты никогда потом не говорил.

— Сразу надо было бадьи навешивать. Больше б уцелело…

Помолчали. Спарк все утирал и утирал лицо. Наконец, спросил:

— Тут Майс подходил с чем-то важным…

Атаман поднялся, отряхнул штаны и призывно махнул рукой. Подошли Майс и Рикард.

— О! Усатый вернулся.

Олаус коротко поклонился и начал без предисловий:

— Ищут нас. Рыжая того пацаненка прислала, когда я в лавке с гербовника переписывал чтение герба. Приходили к Лисе от Князя.

— И что с ними?

— Да вроде с ними все хорошо. Но вот штука: парень говорил, меня выследили. А я спокойно все дописал и уехал. На выезде еще раз подорожную спросили, пришлось показать. Готовился драться, ан обошлось…

— Не иначе, хвост привесили.

— Точно, Ратин.

Спарк поглядел на озеро, охваченное множеством костров: стоянки паломников. Больше сотни. На каждой по три-пять человек.

— Найди его теперь в этой каше… Темнеет скоро, а нам еще ужин варить.

— Да мы уже почти все сделали: ужин и шатер. И коней…

Ратин внезапно хлопнул себя по лбу:

— Коней! Где твой белый?

— В роще, где у всех коновязи. Сейчас старший стережет, с заката Майс, с полуночи младший…

Атаман прервал его взмахом руки:

— Спорю на свою долю мяса, у тебя подковы подпилены. Мы с отцом так делали, когда надо было следить.

— Так по Тракту же туча народу шла! Затоптали все налысо!

— И так ясно, что ты по Тракту едешь. Они будут обочины проверять, не свернул ли где… Значит, едут поодаль. Чтобы ты их вовсе не видел. И не тревожился… Та-ак… Ночь у нас есть. Боярышне сказал?

— Она кивнула только. Вон они с Ветром сидят у шатра.

— Окунуться поутру успеем, — подвел итог Спарк. — А ты главное проверь: нужное место, или мы еще не дошли. Готовь там круг, зеленое пламя… чего там тебе еще надо. Только в шатре колдуй. Чтоб не накинулись со всех сторон за святотатство. Судья?

— Годится. Только ночь поделим. Усатый пусть колдует, а мы с тобой постережем. Мало ли, подойдут тихонько, придушат легонько… Просыпается девушка, а вокруг уже с косами стоят…

— Пошли к шатру. Ужинать.

— Вы как хотите, а я с дороги. — Рикард потянулся и выразительно потер спину. — Я ложусь спать.

Спать Игнату выпало с полуночи до рассвета. (С рассветом предполагали уже идти на озеро.) И не успел он смежить веки, как поздоровались с ним отец — в неизменном костюме — и растрепанный Андрей Кузовок, в свитере и джинсах. Игнат не дал им даже рта раскрыть, сразу давешнее озарение вывалил: а давай, дескать, мы портал между мирами откроем и будем туда-сюда в гости ездить?

— Зачем выбирать, рыжая или блондинка, если можно весь гарем? — Кузовок растянул рот до ушей. — Что ж, идея может, и не новая. Что, в конце-то концов, с открытой Америкой делать, ежели не осваивать?

Отец неожиданно резко бросил:

— Загадят еще и тот мир! Ты же толкинист, нет?

«Был!» — хотел вставить Спарк, да спохватился: они-то еще помнят его — двадцатилетним.