Кэтрин Куртц - Сын епископа. Милость Келсона

Все подробности были переданы с той скоростью, которая возможна только для мысли, — рассказ о таких событиях занял бы часы, если бы пришлось излагать все это на словах; но Дугал уже был способен уложить все, что он знал, в почти мгновенную передачу, — в десяток-другой секунд…

Когда Дугал закончил, он уже задыхался; он попытался сесть и утихомирить бешено колотившееся сердце… но теперь он знал точно, что король предупрежден, и внезапное нападение ему не грозит. Его сотоварищи заворочались и начали неуверенно подниматься, глядя на Дугала с благоговейным страхом, ощущая, что сквозь них вроде бы просочилась какая-то сила, неведомо откуда взявшаяся, и ушла к их молодому хозяину… но больше они ни в чем не могли быть уверены.

— Король придет нам на помощь, — прошептал Дугал, хотя глаза его все еще смотрели в никуда и он почти не видел сидевших рядом с ним воинов. — Мы встретим его на рассвете. Отдохните пока немножко, — добавил он, протягивая руку и мимолетно касаясь каждого, — но при этом он посылая настойчивые мысленные приказы.

И они все безропотно повиновались, потому что он вложил в их умы то, чему они просто не в силах были сопротивляться: Засни и забудь все то, что может тебя встревожите.

Тем временем у Моргана появились куда более серьезные основания для тревоги, поскольку Келсон умчался отдавать приказы, чтобы немедленно выступить в поход, а Морган сам погрузился в транс. Он посылал свою мысль к Дункану до тех пор, пока Брендан и оруженосец не явились, чтобы надеть на него латы, он истощил свои силы, выйдя далеко за пределы благоразумия, сидя в одиночестве, неподвижно… однако он не обнаружил ни малейшего следа своего кузена. Священник Дерини был то ли мертв, то ли одурманен наркотиками до полной бессознательности.

— Ты думаешь, он действительно не знает, где сейчас Келсон? — спросил Сикард откуда-то из неведомой дали, и его голос колебался и гудел, как эхо, просачиваясь сквозь искаженное восприятие Дункана.

— Разумеется, он знает. Он Дерини, не так ли?

Чья-то рука грубо повернула голову Дункана вбок, и перед его глазами появилось расплывающееся лицо Лоуренса Горони, оно казалось перекошенным до непристойности… Горони сидел на табурете у изголовья того ложа, на которое бросили Дункана. Резкое движение вызвало у Дункана сильный приступ головокружения, до тошноты… но это казалось едва ли не приятным по сравнению с болью, терзавшей его ноги.

Дункан был совершенно убежден в том, что Горони уже выдрал все десять ногтей на его ногах, хотя он и сумел насчитать всего семь. Они лежали маленькой кучкой на его обнаженной груди, окровавленные и жалкие. Он их видел в тот момент, когда его пронзила судорога, и голова невольно приподнялась на дернувшейся и сократившейся шее. Ну, насколько он знал Горони, теперь очередь была за ногтями на руках.

Дункан закрыл глаза при этой мысли, и одна его рука непроизвольно шевельнулась, как бы стремясь избежать угрозы, — но далеко ей сдвинуться не удалось, поскольку ее удержали кандалы — их кольца охватывали запястья Дункана. Лодыжки тоже были скованы, и все цепи тянулись от конечностей епископа к вбитым в грязный пол шатра надежным металлическим клиньям, — так что Дункан лежал на спине, распластавшись, как лягушка, и совершенно беспомощный.

«Как святой Андрей, — уныло подумал Дункан, пытаясь при помощи мыслей о чем-нибудь другом отстраниться от боли в собственном теле. — Он страдал, как страдал наш Господь, только он был прuбuт к соленому кресту».

Дункан, по крайней мере, лежал на какой-то тряпке на земле, а не висел на кресте. Да он и не думал, что его собираются распять. Если не случится никакого чуда, Лорис почти наверняка будет убивать его не спеша, — и уж конечно, ненавидящий всех Дерини архиепископ ни за что не допустит, чтобы еретический священник Дерини удостоился чести умереть такой же смертью, какой умер сам Христос, или хотя бы кто-то из его святых апостолов.

Нет, Лорис изобретет что-нибудь другое, куда более страшное, унижающее умирающего Дерини Дункана Маклэйна и медленно уничтожающее его сознание, — ведь еретик Маклайн осмелился принять сан священника и даже епископа, сознательно выказав неповиновение тем законам, которым служил Лорис. Он и Горони уже всячески пытались добиться от Дункана признания в совершении каких-нибудь практик и обрядов, святотатственных и извращенных с точки зрения священного сана, возложенного на него, разнообразя эти вопросы более практическими — о том, где сейчас может находиться Келсон.

Сейчас Лорис просматривал протоколы допросов по обеим темам; он вместе с писцом, тщательно фиксировавшим каждое произнесенное во время допросов слово, изучал ответы Дункана. Когда Лорис появился здесь, чтобы составить компанию Горони и Сикарду, — как всегда, с выражением страдательного терпения и заботливости на длинном лице, — Дункан слегка пошевелился в своих кандалах и страстно пожелал обрести хотя бы один-единственный шанс — и взорвать всех этих троих с помощью той самой магии, которой они так боялись.

Но это совсем не значило, что он действительно может хоть как-то облегчить свое положение, — он не мог даже ослабить железные оковы. Мераша полностью блокировала его возможности, — и сделала их совершенно недосягаемыми для него, точно так же, как цепи на руках и ногах лишили его тело физической свободы.

Троица, захватившая его в плен, тоже отлично знала, как долго действует мераша. И как только эффект первой дозы начал понемногу ослабевать, снизившись до почти терпимого для Дункана уровня, Горони влил в него новую порцию, — причем на этот раз Дункан был не в состоянии оказать даже самого слабого сопротивления.

Однако доза была совсем невелика, поскольку враги явно отлично знали, что порция побольше либо погрузит Дункана в долгий глубокий сон, либо просто убьет его, — то есть в любом случае он станет недосягаем для пытки; но этой дозы было вполне достаточно, чтобы держать Дункана в состоянии полного подчинения разрушающей силе наркотика. Пустой желудок Дункана оживился при этом новом вторжении, и чувство самосохранения заставило его не выбросить питье, а наоборот, принять и усвоить, — и тут Дункан поймал себя на том, что гадает: а откуда, собственно, Горони набрался таких точных и обширных знаний о действии мераши? Но, впрочем, у подобных истязателей, из века в век занимавшихся своим делом, конечно же, были свои особые источники сведений…

Сейчас его главный мучитель поигрывал одним из своих инструментов, предназначенных для пытки, — он вертел в руках окровавленные клещи, которыми уже обработал ноги Дункана, рассматривая в скудном свете фонаря, стоявшего в шатре, красные пятна на металле. Лорис увидел, что Дункан наблюдает за Горони и его игрушкой, и склонился над пленным священником с видом полного дружелюбия.