Марина Броницкая - Я не Поттер!

Мои глаза видели все глазами Рона, и руку последний, конечно, протянул, но только лишь затем, чтобы выхватить палочку из потайного кармана Виктора, в подкладке подола, о наличии которого мог знать только тот, кто прожил вместе с болгаром в одной комнате почти два месяца. Молниеносное движение, вообще не свойственное медлительному, как медведь, Уизли, и потасовка приобрела некую живость, став похожей на обычный кулачный бой.

Когда‑нибудь Крам задумается, вновь переживая каждое мгновение произошедшей трагедии, почему покойный мальчишка откинул от себя его палочку, а не использовал, ведь он мог бы ею спасти жизнь слизеринцу. Это не страшно — парень будет находить всё новые и новые пояснения. Мол, что темно, что пусть и безумный на вид, но рыжий боялся его ранить, или же просто не был уверен в своих магических силах и умениях, или же считал недостойным биться за даму сердца какими‑то деревяшками, и предпочел такой вот странный магловский метод. У него же отец, кажется, маглами занимался?

Он не догадается, что это я боялся закончить драку раньше времени и не хотел, что бы все выглядело ни как самоубийство, ни как откровенное убийство. Сомнения, вот что дает самый щедрый урожай, а никак не любовь. Именно они свяжут руки Виктора, такого совестливого и справедливого, уберегут его от войны и отнимут у Дамблдора крепкого бойца, ведь ничего еще не закончилось — все только началось.

Крам не толкал Уизли в пропасть, он вообще победил в этой схватке почти сразу же, как она началась, но в один совсем не прекрасный момент Уизли схватил Виктора за меховой отворот его мантии и потянул за собой, в черную бездну проема. Там, внизу, даже земли не было видно, все скрывал собой ливень стеной и сгустившаяся темнота. Легко оттолкнув от себя обезумевшего слизеринца, гордость Дурмстранга лишился такого своего звания в одну короткую секунду. Стоя у края, Рон незаметно отвел одну ногу назад, к парапету, это даже шагом нельзя было назвать, а почувствовав под ней твердый камень, оттолкнулся.

Он покинул всех, взлетел, как птица, и до самого столкновения с землей я слышал, как ледяные капли ударяют ему в лицо, а ветер рвет на части мантию, заменившую ему крылья. Жизнь ушла из него не сразу, не после удара о землю, мгновением позже, но упав на спину, парень все равно не смог ничего увидеть — в его открытые глаза лилась дождевая вода и смешивалась со слезами.

Рев отчаяния, вырвавшийся из Виктора Крама — крепкого и сильного духом человека — сломил болгара, как тростинку. Услышав этот крик в последнюю секунду жизни, Рон успокоился. Раз боготворимый им ловец будет скорбеть по обычному мальчишке без особых талантов, то умирать не так уж и страшно…

Надеюсь, не все последние мысли на земле такие глупые.

* * *

Огонь больше не показывал мне никаких картинок, а Империо исчез вместе со смертью своей жертвы, но я не спешил покидать уютное кресло. Не потому, что не хотел — боялся. Руки дрожали, кожа покрылась пупырышками, как от холода, а волоски на ней встали дыбом. Уставившись на щербинку в камне каминной полки, я вдруг понял, встань я сейчас, все станет реальным, тайной до конца дней.

Все‑таки я сломал многое в истории борьбы с Волдемортом, но никогда бы не подумал, что так тяжело ломать того, кого знал так долго, кто улыбался тебе с самого первого дня нашего знакомства, шестого ребенка в семье и первого друга Драко. Меня всего парализовало, а в ушах до сих пор стоял шум дождя, никак не способный долететь до меня сюда — в подземелья под черным озером.

Рон умер, он труп. Радоваться?! Сложно…

Внезапно двери отворились, и с наигранной непринужденностью в комнату заглянул Малфой. Быстро осмотрев комнату, он спросил уже просто для приличия:

— Уизли не видел? Он еще не вернулся? Говорят, с Крамом ушел куда‑то…

— А тебе он зачем? — ответил я вопросом на вопрос, пряча дрожащие руки под плед. — Вернется твой Рон!

— Дубина ты, Гарри… — прошептал парень. — Полночь скоро! — и ушел.

Спустя минуту дверь отворилась вновь.

— Вот, — он вошел и положил мне на кровать сверток в золотистой праздничной бумаге. — Мама велела передать.

— Французкий шоколад?

— Французкий, молочный… — кивнул он как‑то нервно. — Слушай, я переодеваться, ненавижу фраки… если этот полуночник к тебе первым заявится, ты его сразу спать отправляй, ладно?

Разум просто кричал Драко, что все хорошо, что Рон просто задержался, или дежурный его к Филчу отвел, и старик старается, корчит из себя строгость, но сердце шептало что‑то неясное, мерзкое и противное. Там, в этом сердце, что‑то кололо иголкой, и блондин сорвал с себя бабочку вовсе не потому, что терпеть не мог фраки — она ему дышать мешала.

Полчаса каких‑то истеричных шагов по комнате, за стенкой, звон хрустального графина с водой, ударяющего по стакану, и вот он не выдерживает, вылетает из спальни и несется к выходу. Я понимаю, он ищет, бегает по этажам, вылавливает призраков и допрашивает их с особым пристрастием, и пока еще надеется, не будит декана, не идет к директору, у него есть еще час. Драко такой, он сначала наломает дров, а затем уже попросит помощи.

В этот раз все произошло намного быстрее, приятель не догадался поискать снаружи, вернулся через двадцать минут, затарабанил во все двери, и он не просто просил помощи, он требовал её. Из спален вереницами потянулись сонные слизеринцы в пижамах и тапочках, они сыпали поисковыми заклятиями, заглядывали в каждый угол замка, под каждый гобелен с потайной нишей и будили всех, и живых и мертвых. Джинни первым делом ринулась к декану, но моего отца в комнатах не оказалось, а потому ей пришлось бежать к Минерве. С ней помчался и Драко, за ним — я и парочка ребят. Нашей обязанностью стала побудка всех грифиндорцев, однако еще не успев добежать до Полной Дамы, мы нос к носу столкнулись с двумя дюжими, но весьма растерянными представителями северной школы. За их спинами маячили перепуганные близнецы.

— Виктор не вернулся, — сказал мне один из них, не дожидаясь вопроса. — Он в башне.

— Рон? — просипел Драко.

— В пределах замка магия не находит.

— Но главный выход на замке! Как он мог уйти? Дракона одолжил?!

Малфой предпочел бы не знать, как Рон ушел, но мы уже поднимались, и я шел по тем же ступенькам, что и рыжий час назад. Они его еще помнили, а вот он их — уже нет.

Виктор боком сидел на том же парапете, с которого шагнул в пропасть Уизли. С его лица лились потоки дождевой воды, но он не убирал его, а подставлял специально, хотел очнуться от кошмара и не мог. Парень считал себя убийцей, и эта мысль была ему невыносима, он не уходил отсюда точно по той же причине, по которой я не решался встать с кресла. Но мы всегда отвечаем за содеянное, и пусть Крам ничего не совершал, он отлип от стены и поднялся, готовясь понести наказание.