Феликс Крес - Громбелардская легенда

Она снова была спокойна. Первый страх прошел.

— Думаю, господин, ты лжешь, — сказала она. — Сомневаюсь, что ты страдаешь из-за чего бы то ни было. Чтобы ощутить боль, о которой ты говоришь, нужно иметь хоть какую-то совесть, то есть то, что совершенно не нужно рабу, стоящему на страже дурацких правил… Впрочем, это неважно. Не знаю, на чем ты основываешь свои надежды, но они призрачны. Я ничем не могу помочь тебе, господин. Даже напротив — я тебе помешаю.

Старик прикрыл глаза.

— Жаль, — прошептал он. — Но… в самом ли деле?..

— В самом деле, — отрезала она.

— Жаль, — повторил страж законов. — Ваше высочество, ты любишь князя. Да, я наверняка это знаю. В таком случае, ваше высочество, тебе следует знать, что князь Рамез отправился в горы, хотя его присутствие там совершенно излишне. Он не сыграет и не может сыграть никакой роли, хотя сам считает иначе. Правда такова, госпожа, что князь Рамез умрет, если ты не сделаешь того, чего я от тебя требую. Вот на чем я основываю свои надежды, собственно, уверенность в том, что я получу твою помощь.

Верена побледнела.

— Теперь понимаю, — прошептала она.

Она повернулась и медленно подошла к окну.

Отверженный не в силах был радоваться полученной такой ценой победе. Жертва, которую нес Хенегель Гет, жертва целого народа, последним и единственным представителем которого он являлся, была чем-то великим и возвышенным — и потому пребывающий на своем посту в горном селении безногий герой мог испытывать гордость, устраняя громоздящиеся на его пути препятствия. Но Отверженный делал лишь то, что вынужден был делать, — и никакое добровольное мученичество того не оправдывало. Как он и сказал сломленной шантажом женщине, среди ведущих к цели путей он охотнее всего выбирал те, которые не были дорогами чужих страданий. У него была совесть, хотя она в это не верила. Но сейчас у него не оставалось выбора. И он сделал то, что должен был сделать. Без всякой радости.

Задумавшись, он не сразу понял, что отчаяние, боль и страх наместницы превращаются в нечто иное. Когда он заметил перемену, Верена снова полна была решимости, спокойствия и глубокой веры в собственные силы.

— И все-таки ты просчитался, господин, — заявила она, все еще стоя у окна. — Это все, что ты хотел мне сказать?

Какое-то время она, казалось, ждала ответа.

— Ну ладно. Теперь выслушай меня внимательно, — обратилась она к нему.

Однако еще несколько мгновений она молчала. Подойдя к столу, она задумчиво скребла пальцами угол какого-то документа.

— Князь Рамез — всего лишь мужчина, — наконец сказала она. — Что означает, что он бывает самоуверен, легковерен и наивен. Несчастная, слабая и страдающая, я добилась всего того, чего не могла добиться с помощью решительности и силы. Я добыла необходимые мне сведения, а насколько они обширны, в этом ты сейчас убедишься. Я добыла их, прося у мужа прощения, клянясь любовью, верностью и поддержкой любых его планов. Я обещала, что никогда больше его не покину. Я призналась в собственной слабости и в том, что без него не справлюсь. Он не говорил тебе, господин, обо всем этом?

— Я считал, что это неправда, — ответил старик. — Я был убежден и до сих пор считаю, что ты вела свою игру, ваше высочество. Впрочем, я считал, что ради своей любви к князю ты и так сделаешь то, чего я потребую. Я лишь опасался, что ты попытаешься помешать князю покинуть Громб, и потому попросил, чтобы он сделал это раньше, чем намеревался вначале. Я также настаивал на том, чтобы он не прощался с тобой.

— Ну и хитер же ты, господин! — язвительно заметила Верена. — Даже слов не нахожу… В самом деле!

Она покачала головой.

— Позволь мне сказать, госпожа, — слегка сердито сказал он, — что то, как ты поступила со своим супругом, — попросту низко и подло. Да, подло. Этот человек любит тебя, госпожа, и пытаться воспользоваться его слабостью…

— Но ведь я тоже его люблю! — перебила она. — Ну да, я солгала, — почти спокойно согласилась она, разрывая документ, который держала в руках. — Но я лгала и обманывала только потому, что люблю его.

Половинки разорванной страницы упали на дартанский ковер. Старик смотрел на нее, пытаясь понять запутанную логику столь странной «любви».

— Я все знаю, — сказала Верена. — Я узнала, кто, а вернее, что сидит в Овраге и какими возможностями обладает. Ничего необычного. Или, может быть, вернее, ничего особо опасного. Все стервятники мира, собранные в одном теле. Сто армектанских лучников, прекрасно знающих, чего ожидать, — ровно столько, сколько потребуется. Не так ли, господин?

Неожиданно он почувствовал, что она позволила ему увидеть свои мысли. Она не лгала.

— Ваше высочество, ты хочешь туда послать…

— Уже послала. Ведь ты умеешь читать мысли, господин? Так сделай это, разрешаю. Похоже, без разрешения это невозможно? Лучников я уже послала, — повторила она. — Все ожидают, что следом за первым армектанским отрядом со дня на день в Громб прибудет следующий. Не прибудет. Эти люди вышли из Бадора, но лишь затем, чтобы тотчас же свернуть с тракта. Сейчас они на пути в Овраг. Им приданы хорошие проводники. А князь Рамез никогда туда не доберется, и тем самым этот сидящий в Овраге самый большой в мире стервятник не сможет ему ничем угрожать. Если даже мои посланники не сумеют догнать Рамеза, то его задержат лучники в Овраге. Они будут там намного раньше.

— Присутствия князя в Овраге вовсе не требуется. Я могу сделать так, чтобы его жизни уже сейчас угрожала…

— Э, господин, ты лжешь часто, да довольно скверно! — прервала она его. — Каким чудом за столько веков ты не научился прилично врать? Я не знала, что ты придешь меня шантажировать, кладя на весы жизнь князя. Но я знала, что ты придешь, поскольку он сам сказал мне об этом. Впрочем, если бы ты до завтрашнего дня не пришел, то тебя бы приволокли… Я знала также, что князь отправится в горы, и не слишком полагалась на срок, который он мне назвал. По многим причинам, но прежде всего руководствуясь обычной заботой о его безопасности во время путешествия по горам в одиночку, я велела оставить в предместье нескольких вооруженных людей, которые сейчас тайно идут за ним следом. Это отборные воины… — Она чуть надула губы. — Когда-то у меня была идея создать для себя маленький отряд личной стражи. Благодаря добрым советам в нем остались лишь исключительно преданные солдаты, притом знающие горы так, что лучше просто невозможно. Когда-то они служили у самых известных громбелардских разбойников. Забавно? Скажи, старик?

Она с явным удовольствием начала сбрасывать со стола на пол разные листки и свитки. Опрокинулась бутылка с чернилами. Темная жидкость забрызгала страницы.