Рыбалка в море Демонов - Майкл Ши

адской вони из ноздрей! Утреннее солнце пригрело наши тела сквозь влажную ткань воды, и мы снова почувствовали себя дома в наземном мире.

Накупавшись, мы вернулись на берег и оделись, а потом принялись за исполнение простого скромного ритуала, ради которого, собственно, и пришли. Бок о бок стали мы у самой кромки прибоя лицом к глубокой части бухты, на дне которой покоился наш милый «Подарочек», и Барнар своим звучным, удивительно красивым баритоном запел «Гимн Былому Обладанию»:

О, как блистала ты в моих объятьях,

Красой пленительной маня!

И я уж был готов поверить,

Что счастье есть и для меня!

Сияла ты, пока любила!

Была и пламень, и фитиль.

Но скоро как взяла тебя могила,

И близость наша обратилась в пыль!

Дней прожитых из невозвратной дали

Все манит свет;

Но к прошлому, как мы бы ни мечтали,

Возврата нет.

Мы бросили в воду венки и наблюдали за ними, пока они, промокнув, не пошли ко дну. И, думаю, только тогда моя душа полностью смирилась с окончательной и бесповоротной потерей богатства. Мне показалось, будто целая призрачная империя невидимых чудес промелькнула в небе у меня над головой и тут же растаяла навеки: замки и шпили, башни и крепостные стены Подвига, возвышающегося над плоским горизонтом истории… все это покоилось на глубине многих и многих миль у меня под ногами, в непроглядной тьме.

В тот самый миг, когда венки скрылись под водой, какая-то тяжесть покинула мое сердце. Сколь малым владел я теперь, по сравнению с недавним прошлым! Зато я снова стал самим собой.

– Добрых сорок мер золота в поясах у каждого, – начал Барнар. – Да оружие, да снаряжение… И по двадцать мер Снадобья на брата…

Как здорово, что мы снова могли смотреть в глаза друг другу, Барнар и я, и смеяться!

– А что, старина Бычья Шея, – предложил я, – не полететь ли нам на Минускулон?

– Отличная мысль!

Мы намазали ладони и ступни Снадобьем для Полета и вскарабкались в воздух.

Помню, в подземном мире, пролетев несколько дней в арьергарде армии завоевателей, но еще недостаточно отяжелев от награбленного, мы с Барнаром оказались вдруг прямо под полярной звездой, которая по совместительству служила и мрачным светилом царства демонов, – рыдающим красными слезами оком Омфалодона Инкарнадина.

И тут нас посетила шальная мысль подобраться к чудовищной глазнице поближе и заглянуть в нее.

Зрачок демона разверзся над нами, подобный черному зубчатому колесу. Сама его огромность так поражала, что мы, не долетев до него четверть мили, застыли в воздухе, оцепенев от страха. Но и на таком расстоянии ощущалось невероятной силы притяжение, которое исходило из этого глаза, точно он был водоворотом, неудержимо засасывавшим нас.

А еще мы увидели, что черная бездна кишит красными тенями, которые то распускаются, то тают, делая глубину похожей на земное небо в звездную ночь. И еще мне показалось – хотя при одной мысли об этом волосы у меня на голове и сейчас еще встают дыбом, – мне показалось, демон нас заметил и понял, что мы – люди. Он знал, что нам по праву рождения принадлежит то самое солнце, тот сияющий Грааль его подвига, ради которого он разрушил самого себя.

Но я считаю, и всегда буду считать, что видел больше: я видел солнце, каким оно представало Омфалодону в мечтах, каким оно запечатлелось в необъятной черноте его зрачка: гневно дрожащий уголек рубинового света, обжигающего и безрадостного, горящий, как подобает гиганту, ибо оно и было титаном в этом кроваво-красном мире. Я увидел мечту Омфалодона воочию и пожалел его. Этот подернутый кровавой пеленой раскаленный прыщ, яростная мощь которого порождала только жар и очень мало света, – вот все, чего смогло достичь воображение демона, рожденное, как и он сам, глубоко в аду.

И вот мы с Барнаром взмыли с южной оконечности полуразрушенной гавани Дольмена в небо и устремились прямо к солнцу. Из своих неистощимых кладовых омыло оно нас единственным истинным золотом, в сравнении с которым ничто не имеет цены, – желанным светом! Разве может существовать радость, если нет света?

И так мы плыли в безоблачном полудне, по выскобленному ветрами до голубизны небу. Несмотря на все лиги, что мы налетали под каменными сводами подземного мира в погоне за богатством, теперь мы впервые отдавались полету всей душой, ну, быть может, за исключением того раза, когда оторвались от земли подле стены погребенной плоти Омфалодона.

В струях ветра мы чувствовали себя легко и свободно, точно рыбы в воде; мы парили, захватывая полные ладони воздуха. Почерневшая макушка Дольмена, с которой все еще тек дым от тлеющих трупов, осталась далеко внизу.

Презрев злосчастный остров, мы взобрались еще выше, и он скрылся за горизонтом, уступив место остальным Ангальхеймам, которые поднимались к Кайрнскому континенту с юга, точно флотилия возвращающихся домой кораблей; зеленая поросль на их боках сияла и переливалась на солнце, как новенький клинок, только что сошедший с точильного камня ветра. Здесь и там проглядывали более мирные цветочные поля нагорий, похожие на осколки радуги, затерявшиеся в вершинах островов.

Ошеломленные, глядели мы на всю эту красоту, потом переглянулись. Мы жили и летели, и наш срок под безумно богатым и щедрым солнцем Мира Света еще не подошел к концу.

– Мы богаты! – выкрикнул я.

– Вперед! – откликнулся Барнар, и мы забрали круто вверх, прямо к зениту.

Примечания

1

Путешествие Ниффта и Барнара к морю Демонов началось в горах Костяного Топора в Северном Кайрнгеме, где расположен Темный Путь, один из входов в подземный мир.

2

Смотри отступление.

3

Ниффта вполне можно извинить за то, что он рассмеялся в ответ на это высказывание Костарда. Человек, который вообще что-нибудь читал, не может не знать имени Гермафрода к тому же он является героем целого ряда народных баллад. Например вот эта, «Обет Гермафрода», и в наши дни пользуется большой популярностью как на Люлюмийском, так и на Колодрианском континентах:

Однажды в плен попался

К подземной своре маг.

С оторванной рукою

Ушел от них кой-как.

Вот пал он на колени,

Клянется отомстить:

На недругов свирепых

Свою орду спустить!

«Титанов сотворю я,

Пусть вас они едят!

И белыми костями

Покроется весь ад!

И