Роберт Скотт - Ореховый посох

— Не бойся. — Глуховатый голос призрака вновь зазвучал у него в ушах. — Я уже увидел все, что когда-либо доводилось видеть тебе, и знаю все, что тебе когда-либо довелось узнать.

— Ну что ж, ладно. Вот ведь дерьмо! — проворчал Марк себе под нос, но тут же вспомнил: в данный момент самое главное — найти Стивена.

И мгновенно смирился с постоянным присутствием О'Рейли.

— Ладно, — повторил он, полагая, что все же обязан дать призраку некое официальное согласие. — Наверное, тебе действительно лучше пока что торчать у меня внутри. Да и мне со спутником веселее будет.

Марк решительно двинулся по едва видимому следу, тянувшемуся через густой сосновый лес, покрывавший весь северный склон горы.

Теперь, когда все как-то разрешилось, он позволил себе мысленно вернуться и к остальным членам их отряда, прежде всего к Бринн.

— Ты знаешь, где в данный момент находятся остальные мои товарищи? — спросил он призрака.

— Нет, этого я не знаю. Но один из них — предатель. Он предал не только вас, но и ваше дело.

Марка это настолько потрясло, что он остановился. Ему страшно хотелось как следует расспросить О'Рейли, но он подавил это желание. Ничего, он постарается по пути как можно больше выяснить у бывшего банковского менеджера из Айдахо-Спрингс. Задерживаться нельзя, нужно как можно быстрее спуститься в долину и отыскать Стивена. И, главное, притерпеться к тому, что внутри у него дух какого-то покойника. Марк всегда считал себя агностиком и религией никогда особенно не интересовался, хотя саму веру под вопрос и не ставил. Впрочем, общение с человеком, который умер чуть ли не полтораста лет назад, ставило под вопрос вообще все, во что он верил.

От внимания духа не ускользнули его сомнения, и он снова заговорил:

— Согласен. Подобные вещи заставляют нас сомневаться в нашей вере. Я был добропорядочным католиком, солдатом армии Соединенных Штатов, человеком весьма работящим. — Голос Габриеля звучал глухо, расслабленно, но, хоть ему и не хватало звучности и выразительности, в нем все же слышался некий отголосок тех мучительных сомнений, которые, видимо, давно терзали его из-за столь двусмысленных взаимоотношений с религией. — Некогда моей единственной целью было попасть после смерти в рай. О том же, впрочем, мечтало и большинство моих соотечественников после поражения на реке Булл-Ран. — О'Рейли умолк, и Марку показалось, что следовало бы, наверное, выразить ему свое сочувствие. Но он не успел: дух с тихой решимостью заявил: — А теперь я буду сражаться с Нераком, пока он не будет уничтожен. Иначе я навсегда останусь рабом — как самого Нерака, так и его зловещего хозяина.

Марк вдруг разозлился. Он не был уверен, его ли это гнев или О'Рейли, но это было и не важно. Гнев так и бурлил в его душе, и он совсем забыл о том, что никогда не считал себя настоящим бойцом. Сейчас он был готов схватиться с Малагоном даже врукопашную, если возникнет такая необходимость.

— Ты прав, Габриель, — сказал он и даже зубами скрипнул, так ему хотелось немедленно броситься в бой, уничтожить врага и благополучно вернуться домой. Он чувствовал, как напряглись плечи. — Я не знаю, возможно ли это, но мне бы хотелось, чтобы и ты вернулся с нами вместе... в Айдахо-Спрингс. Может быть, там ты наконец обретешь тот покой, которого заслуживаешь.

— Я непременно постараюсь это сделать, Марк Дженкинс.

— Но сперва нам нужно убить Малагона.

— Целиком и полностью с тобой согласен, Марк Дженкинс.

Ожидаемая метель разразилась ближе к полудню, ледяной волной промчавшись меж насупленных горных вершин. Спрятаться на этом открытом участке горного склона было некуда. Гарек и Бринн не сказали ни слова, слушая завывание ветра над головой, да и что тут было говорить. Они тоже прекрасно понимали, что должны продолжать идти вперед, иначе погибнут.

Зато Саллакс то и дело принимался о чем-то рассуждать, но не о метели и не о том, как им преодолеть перевал. Это его, похоже, совершенно не интересовало. Он как бы сам себе рассказывал какие-то бессмысленные истории о своих приятелях и о том, как славно они когда-то проводили время в Эстраде. Бринн, правда, почти ничего из его речей не слышала, но ее все сильнее тревожило слишком беспечное и благодушное отношение брата к сложившейся ситуации. Неужели Саллакс совсем не понимает, в какую переделку они попали?

Бринн старалась наклоняться пониже, чтобы спрятать лицо от ветра, но все равно тысячи колючих, жалящих снежинок, летевших с неимоверной скоростью, впивались ей в лоб и в щеки. Точно крошечные иглы, они язвили ее лицо, пока мороз не взял свое и почти совсем не лишил ее кожу чувствительности.

И все это время Саллакс болтал, почти не умолкая. Казалось, желание жить, на несколько дней начисто им утраченное, вдруг вернулось к нему с новой силой, налетело подобно этой буре, которой он словно не замечал, ибо шел сквозь нее легко, как на прогулке. Сквозь вой ветра Бринн слышала порой его голос — мощный, звучный бас, на целую октаву ниже визгливых воплей прилетевшей с севера пурги. Иногда она могла разобрать даже отдельные отрывки монологов брата.

— А Капина? Помнишь ее? — Порыв ветра унес вдаль часть его слов, но прекращать свои откровения Саллакс не пожелал. — ... Такая задница! Только богам под силу создать такой великолепный женский зад!

Бринн, стараясь не отставать от Гарека, поскользнулась на льду, скрытом снегом. Но ее спутники, похоже, этого даже не заметили.

— Гарек, — в отчаянии взмолилась она, — Гарек, с ним что-то неладно!

Ответа она не услышала. Гарек, с головой укрывшись плащом и больше похожий на сугроб, упорно шел вперед, к узкому проходу, видневшемуся почти на самой вершине горы.

Бринн, прищурив запорошенные снегом глаза, попыталась разглядеть, близко ли перевал, но все тонуло в снежной слепящей круговерти. Она видела лишь неясные очертания самого Гарека, а та скалистая вершина, куда они стремились добраться, земля под ногами, окрестные горы — все сливалось с холодными белесыми небесами, превращаясь в некое бескрайнее ничто.

— Нам отсюда никогда не выбраться, — прошептала Бринн. — Разве можно отыскать след в таком снегу?

И снова до нее донесся голос Саллакса:

— ... И всегда предпочитала Гарека. Помнишь ее, Гарек? Слишком много пива пила, впрочем... Думала, наверное, что ты на ней женишься... По одной лишь простой причине — чтобы каждый день видеть эту роскошную задницу...

Бринн чувствовала, как без следа улетучивается вся ее решимость. Наткнувшись ногой на что-то твердое — должно быть, на засыпанный снегом валун, — она вдруг подумала: а что, если здесь и остаться? И даже мысли ее как бы сами собой остановились, и ей с трудом удалось в них разобраться под оглушительный вой пурги.