Феликс Крес - Громбелардская легенда

— Ваше высокоблагородие… прошу прощения… — сказала громбелардка.

Она сама не до конца понимала, за что, собственно, просит прощения. Пожалуй, за то, что вынуждена была как-то укрыться. Все было так, как сказала Ленея: князь Рамез не имел над ней никакой власти, ибо она была только Жемчужиной Дома. Драгоценностью. Вещью, принадлежащей кому-то другому. Но Арма не была Жемчужиной. Его высочество не должен был узнать, что она слышала сквозь дверь такой разговор.

В справедливости подобного решения ее убедил легкий стук в дверь: два… и один… два… и один… Опершись о косяк, служанка словно мимоходом барабанила по двери пальцами, но Арма уже знала эту женщину достаточно хорошо, чтобы понять. «Уходи!» — стучала ей Жемчужина.

Дверь открывалась внутрь. Арма встала так, чтобы дверь заслонила ее от взгляда входящего. Разговор в комнате рядом подходил к концу. Никто уже не кричал.

Дверь открылась, и первой вошла дартанка, встав так, чтобы дополнительно заслонить Арму. Она догадывалась, где та сейчас! Представитель направился прямо к кровати, а Ленея чуть отодвинулась, пропустив громбелардку, и тотчас же закрыла дверь, даже не взглянув на Арму.

Опершись о стену, Арма облегченно вздохнула.

«Нет, ради Шерни…» — подумала она.

Она направилась к выходу.

«Нет, ради Шерни… И я ее еще спрашивала, хорошо ли быть Жемчужиной Дома…»

Норвин, сидевший в передней на скамеечке стражника, тотчас же вскочил.

— И?.. — спросил он.

Она скривила губы и чуть пожала плечами.

— Если и у императора такая же, это означает, что империей правят служанки, — сказала она.

Он поднял брови, но мгновение спустя понял.

Князь оставался рядом с первой наместницей до момента, когда наступило предсказанное Ленеей кратковременное улучшение. Присутствие Рамеза явно принесло больной облегчение, однако нормальный разговор еще был не вполне возможен. Верена не в силах была сосредоточиться на чем-либо, что не было маленьким, круглым и не имело горько-обжигающего вкуса шехареи. Освобожденная от пут и кляпа, она видела и слышала Рамеза, хотела с ним говорить — но попросту не могла. В какой-то момент она вскочила и попыталась бежать. Князь не ожидал чего-то подобного, но Жемчужина Дома — вполне… Перехватив наместницу у двери, она оказалась исцарапана и искусана до крови, прежде чем князь Рамез преодолел шок от увиденного. Общими усилиями они затащили Верену обратно на кровать. Та выла от отчаяния и ярости. С ужасом и болью князь вынужден был признать правоту Жемчужины Дома: если весь Громбелард, а затем и вся империя не должны были узнать, что сделала с собой дочь императора, — без веревки и кляпа было не обойтись.

Настоящее облегчение пришло ближе к утру. Верена вполне владела собой, и они с Рамезом смогли наконец поговорить.

Жемчужина ждала в комнате рядом. Вскоре ее послали за печатями и письменным прибором. Она писала под диктовку — одни документы на армектанском, другие по-громбелардски, некоторые — на обоих языках.

Потом вызвали Норвина — он должен был немедленно привести его высокоблагородие второго наместника судьи и командира прибывших из Армекта лучников. Зная, сколь мало у него времени, верный офицер бегом помчался исполнять приказ — толкнул несколько человек, кого-то даже сбил с ног, а на лестнице перепрыгивал через три ступеньки; лишь в приемной наместника он замедлил шаг и успокоил дыхание, чтобы войти как ни в чем не бывало.

Вскоре привели еще надсотника Армектанского легиона.

Верена с трудом дотянула до конца разговора — впрочем, она владела собой столь хорошо, что даже Рамез и Ленея не заметили, что происходит. Однако, едва закрылась дверь за уходящими, наместница побледнела так, что, казалось, сейчас лишится чувств. Покрывшись холодным потом, стиснув зубы, она упала на кровать, сунув Рамезу в руки свой кляп.

— Сделай… это… — выдавила она.

У князя дрожали руки, когда он выполнял ее просьбу. Дартанка заметила, что, затыкая рот Верене, он заплакал.

28

Представитель, раз выбрав себе цель, привык непреклонно к ней стремиться. Многое изменилось — но не это… Рамез не отходил от Верены, но от мысли о воскрешении лежащих в горах Лент ни в коей мере не отказался. Каждый, кто хотел бы обвинить этого человека в мелочности, заблуждался. Наместница судьи трибунала была его противником в борьбе, которую он вел. Однако он не унизился до того, чтобы воспользоваться ее недугом и связанной с этим временной недееспособностью. Даже напротив. Норвин ошибался, считая, что приведенные сюда полсотни лучников встретят какие-либо трудности с размещением, питанием и прочими подобными делами. Распоряжения, которые Жемчужина Дома записывала под диктовку, решали эти вопросы. Представителю даже на мгновение не пришла в голову мысль, что армектанским солдатам пришлось бы ютиться по каким-нибудь частным квартирам и покупать еду на рынке. Он разместил их в казармах гарнизона и приказал выдать соответствующие суммы из своей личной казны. Он также сразу решил несколько других более или менее важных вопросов, с которыми Верена мучилась уже давно, ибо даже не пыталась идти с ними к представителю. Ведь она была искренне убеждена, что встретит отказ. Тем временем Рамез, неуклонно стремясь к своей цели, попросту не мог без всякого смысла затруднять ей жизнь. Нечто подобное было ниже его достоинства. Естественно, он не собирался собственными руками рушить свои же планы — но весть о том, что наместница за собственные деньги организовала себе личную охрану, как будто не могла потребовать лучших солдат из его дворцовой гвардии, показалась ему воистину поразительной. Трюк, на который пошли они с Норвином, чтобы добиться его увольнения из войска, представитель счел попросту отвратительным. Настолько, что, хотя это и не было самым важным делом, он немедленно потребовал нового суда и — после снятия с коменданта обвинений — возвращения его на службу. Процедура требовала времени; тем не менее Рамез заранее продиктовал письмо, положительно решающее дело о сокращении контракта Норвина и увольнении его из войска, с правом на пожизненную пенсию и сохранением звания. Кроме того, он официально подтвердил своим авторитетом известие о неопасной, но требующей изоляции болезни наместницы и потребовал, чтобы ей обеспечили необходимый покой. Сделав все это, он не отходил от Верены до того момента, когда ее недомогание начало проходить. Тогда… он вернулся к своим книгам.

Два дня спустя в здание трибунала пришла весть об отсутствии князя в Громбе. И на этот раз это были не слухи.