Татьяна Апраксина - Реальность сердца

Перегруппировка и перевооружение войск, новые траты, постоянное планирование, занимавшее треть времени королевских советов — все это утомляло, но не тревожило. Слишком невероятно; да, стоит подготовиться, ибо экс-регент способен преподнести и не такой сюрприз, но не стоит слишком уж всерьез принимать подобную возможность. Король сказал: «Ну что ж… Готовьтесь, хуже не будет!» — для второго советника это стало разрешением ожидать настоящей войны, долгой и тяжелой; для регента только весьма неприятной, но, к счастью, маловероятной перспективой. Куда хуже было другое: три седмицы назад Араон, Ханна Эйма и брат ордена Блюдущих Чистоту пропали средь бела дня. Пропажа была обнаружена вовсе не сразу; Элграс получил письмо от брата Жана, в котором тот сообщал, что его высочество Араон и девица Эйма пожелали, дабы он сопровождал их в Тиаринскую обитель для молений, а планируют отсутствовать все трое около пяти дней. Король обиженно фыркнул, попеняв, что могли бы и в лицо сообщить, приспичило же — и успокоился. Первым насторожился господин казначей Гильом Аэллас; вечером того же дня он высказал Фиору, что видит лишь одну причину подобному: нежелание «молельщиков» отпрашиваться у короля лично, ибо уже общеизвестно, что его величество отменно распознает ложь; учителю же Элграса это известно лучше, чем многим прочим.

Регент задумался и отправил гонца с вопросом в дом госпожи Эйма. Госпожи Эйма в тот вечер дома не обнаружилось. Зато она обнаружилась на следующий день с утра; приехала во дворец и потребовала аудиенции. Фиор понял, почему Алессандр рассказывал о Клариссе с легким ужасом, а заодно и понял, удар какой силы приняли тогда на себя юноша вместе с Гильомом.

— Где моя дочь?! — негодовала хрупкая женщина, вовсе не казавшаяся сейчас регенту хрупкой; утешало его лишь то, что она была безоружна. — Я знаю, что она разговаривала с вами, знаю, о чем. После того она отправилась во дворец! Господин герцог Алларэ, я желаю знать, где Ханна! Господин герцог Алларэ желал знать, где заодно и Араон. За монаха он волновался несколько меньше. Впрочем, в том, что тройка пропала явно вместе, и брат Жан там вообще присутствовал, он видел довольно много радости: что бы ни задумали юные лжецы — в Тиаринскую обитель они, разумеется, не прибыли — слишком уж опасным это быть не может. Монах не допустит. Но как молодая девушка и пятнадцатилетний бывший король вообще умудрились втянуть его в подобную авантюру?!

— Тоже мне, беда, — посмеялся Реми. — Не знаю, куда их понесло, но найти будет проще простого. Благо, Араон дурной наездник, да и монах не кавалерист.

— Он как в седле родился, — поправил Элграс. — Я-то видел.

— Тем не менее, там девица и подросток — ехать все трое будут так, как способен самый слабый. Догоним за пару дней. Седмицу спустя глава королевской тайной службы уже не был так уверен в силах своих людей, а три седмицы спустя сравнялся с остальными, на ежедневное королевское «Ну и где?» отвечая невнятным лепетом. Троица пропала бесследно. Все, что говорил Реми, звучало так разумно — заметят на постоялых дворах, не смогут ехать быстро, взяли слишком мало денег и будут продавать ценные вещи; проку в том не было ни малейшего. Опытнейшие ищейки, поднятые по команде, разводили руками. Они, которых в стране было от силы два десятка, но эти люди могли найти кого угодно хоть в толпе, хоть в лесной чаще, говорили, что трое авантюристов пропали. Наверное, где-то в мире они есть, и, вероятно, живы и здоровы — но следов нет. Ни направления, ни малейшего отклика в ответ на самое страстное — и подкрепленное обещаниями повесить или озолотить — желание найти их. Ничего. Ни следа. Хуже того, спасовали и расследователи ордена. Лично знавшие брата Жана, видевшие лицом к лицу Араона, опытнейшие из опытнейших монахов говорили ровно то же, что ищейки тайной службы. На этом фоне Фиор с большим трудом сообразил, что в то же время пропала из столицы и еще одна тройка молодых людей. Алессандр Гоэллон, барон Альдинг Литто и владетель Андреас Ленье. Если первого мог отправить в Эллону герцог, если второй мог уехать в свою Литу, то третий… тихоня пропал, не отпросившись у своего герцога (уже дикость) и не сообщив никому в доме, куда направляется (и вовсе чушь какая-то). Проще уж было решить, что юноша погиб в каком-нибудь неприятном происшествии, например, от рук грабителей. Однако ж, среди выловленных из Сойи тел, среди найденных трупов его не было. К концу второй седмицы — слишком поздно, конечно — Реми пришел к выводу, что никакие бандиты владетеля Ленье не убивали, а пропал он куда-то по собственной воле. Вероятно, в компании Алессандра и Альдинга. Фиор тоскливо поинтересовался, дозволяют ли древние алларские обычаи битие вассалов розгами, узнал, что никак не дозволяют, в отличие от отрубания головы и повешения на стене собственного замка, и решил обойтись оторванными ушами. Дни шли, чудеса продолжались. Ищейки и расследователи спасовали, обе пропавшие тройки не появлялись. Кларисса вела себя, на взгляд Фиора, несколько неподобающим даже для матери в подобной ситуации образом; а выражения, которыми она пользовалась, больше годились даже не для изысканной куртизанки, а для портовой девки. Зато справедливость ее не покинула, и доставалось поровну всем: от его величества до герцога Гоэллона, отправившегося невесть куда в одночасье. Господину регенту же вдвойне и втройне.

— Мне все равно, почему вам нельзя жениться! Я не желаю этого слышать, — Фиор и не собирался рассказывать. — Вы, взрослый человек! Вы, герцог Алларский! Вам двадцать семь лет! Неужели у вас не хватило разума так объяснить свою ситуацию девушке, чтобы она не взялась творить невесть что?!

— Помилуйте, какая связь?

— Очевидная! — топала каблуком Кларисса. — Явная! После разговора с вами Ханна отправилась к Араону, и причина была в вашей загадочности! Не знаю, что они там придумали втроем с этим монахом — но все это начали вы со своими тайнами тамерского двора! И ради вас же…

— Но что ради меня можно было…

— Подите с глаз моих долой, дурень вы неимоверный! Будь же проклят тот час, когда я взялась объяснять Ханне, что вы исполнены всех и всяких достоинств!

— Я?! — хватался за голову Фиор.

— Нет, огандская свинья! Такая, знаете, коричневая… — Кларисса весьма метко обрисовывала очертания свиньи огандской породы, славной отменными размерами окороков.

— Госпожа Эйма…

— Подите вон, не доводите до греха. В какой-то момент, не выдержав натиска, да и разозлившись, Фиор выпалил: «Послала же Мать тещу…», после чего оба с изумлением разглядывали друг друга. Кларисса тогда осеклась, вздохнув, и стало ясно, что за шумом и бранью прячет тревогу, измотавшую ее вконец. Сам регент тоже готов был взорваться в любой момент: он беспокоился не за одну — за шестерых юных пропавших; о герцоге Гоэллоне же и вспоминать было страшно. Что он задумал, куда отправился — неведомо, а от безвестности жутко втройне. Как, где, на каком моменте препирательств с Клариссой Фиор осознал, что ему никто не говорил «вам нельзя жениться», что герцог Гоэллон и отправился невесть куда ровно для того, чтобы избавить всех от проклятья — он сам потом вспомнить не мог; зато, осознав, понял: да, действительно, все из-за него. Подскочил, как дурак, не приложив голову, и помчался объясняться. Обидел девушку, заварил кашу.