Елена Лирмант - Огенная Лисица и Чёрный дракон

— А как же так получилось?

— У первого белого дракона была любимая домоправительница, и когда пришло ей время умирать, в то время замки только создавались, он и сделал ее духом.

— Она удивительная, правда?

— Правда! Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо, я теперь ледяная? Да?

— Дай руку. Нет, нормальная рука, прохладно-теплая, как у обычного человека.

— Давай, потом к Медведю сходим, он обиделся на меня.

— Хорошо, сходим.

Баушк не выпустила нас из-за стола, пока мы не поели. Только после этого удалилась, ворча себе под нос, что взрослые драконы как дети малые, за ними только глаз и глаз нужен. Мы вышли вслед за ней…

Ребята стояли на торговой площади, около созданных Белем петард, и восторженно трогали их пальцами, рассуждая, как же их можно запустить? Около них толпился народ в ожидании представления. Парни были горды тем, что будут участвовать в создании волшебства. Потому вели себя чинно, свысока поглядывая на остальных. Чат, белый дракон и я, встали в ряд, попросив ребят подавать нам по очереди петарды наполненные магией. Убрав защитный купол, мы стали выпускать их вверх. У Беля в небе распустился огненный цветок, летали странные разноцветные птицы и бабочки. Чат выпустил драконов, которые устроили состязание по пилотажу. Я развернул перед удивленными зрителями морское дно, маленькие рыбки и глянцевитые дельфины сражались с осьминогом. Краем глаза видел восхищенный взгляд, с которым смотрела на меня Мэриэлла. Это придавало мне сил и воображения. Бель решил переплюнуть меня, и вот над городом закружились пеласы…

— Повелитель, — кто-то тронул меня за плечо. Повернулся. Дракон: — Сельфы в городе, пока вы забавляете людей, они окружили замок.

— Чат, — позвал я директора Лицея. — Сегодня праздник, никаких боевых действий. Сельфы — гости. Я оставлю мираж себя и Мэриэллы. Пускай ловят. Прикрой меня.

— Я слышу тебя, Дар, — кивнул Бель, — но как же ты попадешь в замок, чтобы вернуться?

— Мы уйдем, так же как и пришли.

Мэриэлла испуганно смотрела на меня. Я подмигнул ей: — Ничего не бойся, накидывай невидимость, и бегом к норе.

И, держась за руки, мы продрались сквозь толпу зевак, и со всех ног побежали обратно к Лицею. Очутившись на железном дереве, я схлопнул нору. Энлиль наверняка догадается, как я оказался в Лагулле. Но ему нужно будет время, чтобы добраться сюда.

Даалад тоже расцвел фейерверками, только тут его запускали сами драконы. Они не были волшебными картинками, как в Лагулле, зато в небе, можно было прочесть столько насмешливых пожеланий друг другу и гостям, что радости от увиденного было не меньше, а может быть даже и больше. Среди зрителей, были видны изысканно одетые сельфы, бросавшиеся в глаза белоснежными искрящимися костюмами. Если бы не праздник, я имел бы полное право выставить их всех вон. Но в этот день каждый город принимал любого, кто приехал или прилетел к нему.

— Нам надо возвращаться, — сказал я Огненной Лисице. — Пешком опасно, нас выслеживают, а устраивать потасовку нельзя. Сегодня праздник. Ты не будешь против, если отнесу тебя в замок?

— Нет, это так здорово!

Я обернулся драконом, хотел взять ее в лапу, но она с юркостью мышки забралась мне на спину:

— Нет, — потерял голос и прохрипел!

— Я, что, тяжелая для тебя? — удивилась она.

Объяснять ей ситуацию было некогда, и я темной молнией, благо здесь было близко, очутился в замке. Она спрыгнула, а я, попросив ее подождать в библиотеке, отправился в ванную, чтобы успокоиться и придти в себя.

Когда я вернулся, она сидела на библиотечной лестнице и листала книгу.

— Хорошая библиотека, — похвалила она, — только у папы она больше.

— Это только первая комната, вон, видишь дверь, там еще один зал, он гораздо больше.

— Подумаешь! Ты так говоришь, что можно подумать, что ты прочитал все эти книги!

— Во втором зале не все, а здесь — все, тут собраны самые необходимые. Крас заставлял их, не просто, читать, а большинство заучивать наизусть.

— Он — садист?

— Нет, мой учитель.

— Дар, я хотела попросить у тебя прощение, за то, что сожгла твою спальню…

— Это не моя спальня, — пришлось рассказать ей историю этой комнаты, — она была для нас с Энлилем местом наказания. Когда мы слишком «распоясывались», по словам мага огня, он запирал нас в ней. Думаю, он надеялся, что обидевшись, я сожгу ее. Но мне такое и в голову не приходило. Я и потащил тебя туда, как мне сейчас кажется, именно потому, видел в ней темницу острастки.

— А я и, правда, испугалась!

— Помню!

— А ты мог бы меня тогда убить?

— Мог. Я был зол.

— А почему, ты хотел запустить в Энлиля огнем, а сельфов приказал не трогать?

— Они выполняют волю своего Владыки.

— А откуда ты знал о норе в железном дереве?

— Я сам ее призвал, и спрятал там, правда, это было давно. Я и забыл о ней. А сегодня вспомнил, когда очутился там.

— Ты чем-то расстроен? Хочешь остаться один? Ты устал от меня?

— С чего ты взяла?

— Ты отвечаешь на мои вопросы, как от мух отмахиваешься…

— Просто я думаю о другом.

— О чем?

— О личном.

— Ты не можешь мне сказать?

— Нет. Разве только ты мне сначала скажешь, о чем ты думаешь, задавая свои вопросы…

— Можно, я обману тебя?

— Лучше не надо, я почувствую ложь.

— Тогда еще один вопрос, и я пойду спать.

— Давай.

— Там в Очарованном лесу, помнишь, я спросила тебя, что ты сделаешь с человеком, который сначала обидит тебя, а потом попытается уничтожить то, что тебе дорого. Ты тогда сказал, что раздавишь его. Но, если тебе эта комната была не дорога, кого ты имел в виду?

— Я думал о тебе и о Горене. И я выполнил обещание — раздавил его.

— Ты знаешь, что Шейни — не Горен?

— Знаю.

— А есть что-нибудь, чего ты не знаешь?

— Есть.

— И что это?

— Ты.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Проводи меня в мою комнату, я хочу спать!

— Ты не хочешь спать, но я провожу тебя, идем… Кстати, эта та комната, которую ты сожгла.

— Это будет твоя месть мне — спать на обгоревшей кровати?

— Можно теперь я задам тебе вопрос?

— Если он мне не понравиться, я на него отвечать не буду…

— Но, как говориться, есть вопрос, должен быть ответ…

— А еще говориться, если не хочешь лишиться последнего рассудка, не стремись узнать, о чем думает женщина.

— А я все-таки задам. Почему ты приписываешь мне какие-то нелепые грехи?

— Не знаю…

— Знаешь.

— Хорошо, знаю, но не буду отвечать, не хочу…