Холли Лайл - Дипломатия Волков

Его люди уже выследили принцев, пытавшихся напоить Типпу и таким образом посрамить ее и весь Род Галвеев. Они принадлежали к небольшой группе фанатиков Гиру-налле, в чьих глазах союз между Галвеями и Доктиираками означал конец независимости Гиру-налле на спорной территории, лежавшей между землями обеих Семей. Все трое намеревались молчать до конца... до тех пор, пока не поняли, что допрашивают их по поводу исчезновения посла, а не их доморощенного плана дискредитации Дома Галвеев. В случае их участия в похищении посла любого Семейства Гиру-налле, живущих на Иберальском полуострове, изловили бы и истребили до последнего человека. Семьи держали свою власть над низшими слоями народа Иберы железными когтями, орлиной хваткой и не питали никакого уважения к царственным главам, более не увенчанным коронами давно почивших империй. Посему принцы Гиру-налле говорили торопливо и рьяно – не без поощрения со стороны хозяина посольского застенка, – и Дугхалл, выслушав ответы, был удовлетворен тем, что никто из этих троих не имеет никакого отношения к исчезновению Кейт.

Он направился к своим апартаментам, и утомление, рожденное ночью, которую он провел в предчувствии несчастья, лишь добавляло усталости каждому его шагу. Мало того что пропал посол, так надо было, чтоб им оказалась Кейт. Родственников у Дугхалла имелось, пожалуй, чересчур много, и большую часть из них он терпеть не мог. Но Кейт была точной копией его любимой сестры Грейс – изящной, темноволосой, прекрасной, наделенной отвагой юной львицы. Ему будет горько, если с ней что-либо произойдет.

Путь его пролегал мимо комнаты Кейт; повинуясь порыву, Дугхалл остановился возле ее двери. Быть может, следует зайти и просмотреть ее вещи – на случай, если там удастся найти хотя бы намек на участь девушки. Дугхалл был уверен: поиск окажется безрезультатным, однако инстинкт подсказывал ему, что Кейт не похитили, даже настаивал, чтобы он зашел внутрь.

Поглядев в оба конца коридора, Дугхалл убедился, что следить за ним некому. Здесь, в пустом коридоре, он имел небольшое преимущество: шпионам бесполезно прятаться в комнатах, а торчать все время в коридорах им незачем, потому что все дела, интересующие чужих соглядатаев в посольстве, как раз и совершаются за закрытыми дверями. Тем не менее только дурак предаст Соколов, самым примитивным образом взломав закрытую дверь. Впрочем, в коридоре никого не было, и он решил пойти на некоторый, тщательно взвешенный риск. Достав кинжал, Дугхалл коротким и легким движением полоснул лезвием по указательному пальцу левой руки – лишь для того, чтобы выпустить капельки крови, не более. Когда края разреза увлажнились, он пробормотал несколько слов, и слабое лучистое свечение охватило руку. Дугхалл прикоснулся рукой к замку, расположенному над ручкой двери Кейт. Мысль – искра света – перескочила с его пальца на гладкий металлический Цилиндр – и дверь отворилась.

Кейт лежала в постели, забывшись беспокойным сном, покрывало съехало на пол, ночная рубашка задралась, открывая на правом бедре, ноге, руке и лице несколько свежих шрамов и пятен, похожих на кровь. Во сне она стонала и шевелила ногами, дыхание было частым и жестким. Как будто бежала за кем-то.

Дугхалл нахмурился. Закрыв глаза, он принялся изучать слабое сияние, окутывающее распростертое на постели тело, которое было видно теперь его внутреннему взору. Странно, что за все время знакомства с Кейт он ни разу не заметил этого. Еще более странно, что он и не подумал посмотреть внимательнее. Печать волшебства светилась на ней и как будто тускнела у него на глазах. Впрочем, это волшебство не принадлежало ни Волкам, ни Соколам. Кейт одновременно была источником сияния и им не являлась. Он совсем помрачнел. Тайна за тайной: как сумела она пробраться в комнату мимо разыскивающей ее стражи, как исчезла перед этим, откуда взялись эти загадочные шрамы и этот едва уловимый запашок магии, который исходил от нее, несмотря на то что он ЗНАЛ: Кейт никогда не училась волхвовать?

Эти тайны еще надлежит уяснить, и немедленно. Но не настолько быстро, чтобы срочно будить Кейт. Возможно, простое ожидание поможет ему постичь нечто полезное.

Устроившись в кресле напротив ее постели, он окружил себя щитом, который дрогнет в миг ее пробуждения, и запрокинул голову. Через несколько минут он провалился в глубокий сон.

Хасмаль сыпал левой рукой соль на поверхность зеркала. Кровь, которой он нарисовал треугольник, впитывала ее. Он пососал большой палец правой руки – ему несдобровать, если на зеркало упадет случайная капля, тогда он будет призывать Говорящую. Его сожрут – или еще хуже.

Хасмаль произнес первые строки заклинания:

Ныне снова стань, и вновьПусть тебя удержит кровь.Воздух, почва, легкий пухДа удержат тебя, дух.Словом, волей появись,Правду молвить поклянись.Лишь добро твори у нас,А отпущен, сей же часОтправляйся прямо в адИ не приходи назад.

Соль на зеркале вспыхнула. Бледно-голубые язычки дрогнули на мгновение, а потом зажглись ровным светом. В центре же пламени родилась крохотная искорка, превратившаяся в точное подобие женщины ростом не более указательного пальца Хасмаля.

Она внимательно смотрела на него, длинные огненные волосы колыхал ветерок, никогда не вырывающийся за пределы пылающего треугольника.

– Что ты хочешь узнать?

Голос ее казался негромким и ласковым – даже самый тихий шепот Хасмаля был бы слышнее, – и тем не менее он был явственным. Она говорила из невообразимой дали, сквозь непрестанное рыдание ветра, дующего меж миров, и слова достигали ушей его лишь с помощью волшебного подобия ее – фигурки, стоявшей в тот миг на стекле.

Откашлявшись, Хасмаль пригнулся пониже к стеклу, прикрывая своим телом льющийся от нее свет.

– Сегодня я встретил женщину. Она увидела меня – сквозь мою защиту – хотя не могла, не была способна этого сделать. Я назвал ей свое имя – против собственной воли. Она испугала меня. Она не такая, какой кажется. Не причинит ли она мне вред?

– Не сейчас... позже, потом. Хасмаль, сын Хасмаля, ты – сосуд, избранный Возрожденным; тебе суждены боль и слава. Твое жертвоприношение возвратит величие Соколам; имя твое будет почитаться во все времена.

– Мое жертвоприношение?

Хасмаль ощутил, как сердце его сжалось в твердый крохотный комок. Заслужить почитание, конечно, хорошо, однако те, кого почитали Соколы, обычно оказывались усопшими, причем их кончина была ужасной.

Женщина взмахнула крошечной ручкой, и Хасмаль увидел в пламени, как родителей его прибивают гвоздями к Великим Воротам. А потом узрел, как его самого бьют и пытают люди, облаченные в ливреи одной из Пяти Семей, как они сдирают с него кожу живьем; затем Хасмаль увидел, как, лишенный кожи, стоит он посреди Халлеса, а толпа веселится и кидает в него гнилыми плодами. Наконец, солдаты привязали его конечности к четырем лошадям и погнали животных в разные стороны.