Николай Петри - Колесо превращений

Дубовая дверь захлопнулась, надежно защитив мага от страшного Вышаты. Аваддон отдышался, вернул тело Годомысла на место (князь по-прежнему был без чувств) и встал на колени. Наступила заветная минута.

— О, великий и несокрушимый во времени Малах Га-Мавет, приди на вызов ученика твоего недостойного Ав Ад-Дона!

Чародей с надеждой устремил свой взор на зажатый в руке Талисман Абсолютного Знания. Некоторое время ничего не происходило. Между тем шум внизу все нарастал, словно там сражался не один человек против десятка монстров, а целая дружина! Тревога стала овладевать Аваддоном: неужели ангел смерти оставит его своей милостью именно в эту минуту?

Но ангел смерти снизошел до своего верного адепта. Он явился ему так, как никогда не являлся: без завесы хрустального шара, в своем подлинном естестве. Аваддон, который служил ему сотни лет, впервые увидел Ма-лаха Га-Мавета. А увидев, сразу же пожалел об этом (зачем ангел смерти разрешил узреть свой истинный лик, что позволено лишь тому, за кем он пришел?).

Малах Га-Мавет приблизился к Годомыслу и взял его за руку. Многочисленные глаза, которыми было покрыто его тело, одновременно смотрели во все стороны. Это было жутко. Аваддон отвернулся, чтобы не искушать ангела своим видом.

— Ты можешь приступать, — сказал Малах Га-Мавет тусклым, бесцветным голосом. — Он настолько слаб, что и комару сопротивляться не сможет.

Аваддон приблизился к Годомыслу и обхватил его голову своими руками. Голова князя была горячей, но вспухшие на висках вены бешено пульсировали в разрушающемся теле князя жизнь била ключом! Перенос отпечатка черной души чародея на светлую душу князя занял совсем немного времени. Прошло не более минуты, и чародей отошел от одра князя, уступив место Малаху Га-Мавету. Ангел смерти поманил к себе трепещущего Аваддона и приказал:

— Встань здесь и держи Талисман перед его глазами. Час настал!

Чародей встал, где ему указал ангел, и снял с шеи Талисман. В этот момент веки Годомысла дрогнули, и он широко открыл глаза. Говорить он не мог — отпечаток Аваддона уже вел в нем свою разрушительную работу. Чародей слегка качнул Талисман в своей руке, и он начал раскачиваться на цепи подобно маятнику. Влево — вправо, влево — вправо… Аваддон с усмешкой наблюдал за неистовой борьбой в душе князя, отражавшейся в его больших голубых глазах. Чародей упивался своей местью. Вот он — его поистине звездный час!

Скорость движения Талисмана-маятника все возрастала. Аваддон увидел, как потускнели глаза Годомысла, как затрепетали его веки, а тело затрясло мелкой дрожью. Критическая минута приближалась.

— Его дух ослабел, — сказал Малах Га-Мавет, — возьми его силу, а я возьму тело.

В его руках появился огромный сверкающий меч. О, как любил ангел смерти вот такие минуты абсолютной власти над бренными человеческими оболочками! Миллионы раз он совершал таинство уничтожения плоти, но каждый раз с вожделением ждал этого сладострастного мига. Вот и сейчас: он встанет у изголовья больного со своим обнаженным мечом, на острие которого повиснет капля смертельной желчи. Годомысл увидит многоглазое тело ангела смерти с мечом в руках, от страха у него откроется рот, и крохотная капелька упадет в него, навсегда упокоив князя…

— Бери его силу! — сказал Малах Га-Мавет, когда тело князя от тряски готово было скатиться на пол.

Аваддон остановил маятник и шагнул к бьющемуся Годомыслу. Протянул к нему руки и…

… Вышате казалось, что его нечеловеческая битва с Вестниками длится целую вечность. Он не чувствовал боли от многочисленных ран, его руки, орудующие мечами, словно жили самостоятельной жизнью. Молодой воин уже почти ничего перед собой не видел из-за рваной раны на лбу, но его руки находили противников сами и карали их.

Со двора не доносилось ни единого звука — там висела странная тишина. Но Вышата все равно стремился туда, чтобы последний раз увидеть догорающий день, вдохнуть свежего воздуха — от смрада, исходящего от Вестников, Вышата едва мог дышать, и его последней заветной целью была дверь. И он дошел. Уже не чувствуя рук и упав на колени, он толкнул дверь в надежде увидеть последнюю искру божьего света.

Но дверь не поддалась. Те, с другой стороны, страшась непобедимого гридня, подперли ее бревном…

Вот она какая — смерть! В княжеском доме и в одном-единственном шаге от света!.. И Вышата, собрав последние крупицы сил, крикнул в надвигающуюся на него морду:

— Прости, князь!..

Это был не крик. Это был ураган боли, который родился в груди молодого воина и, вырвавшись из нее с последним дыханием, пошел гулять по хоромам князя, убив двух посланников, погасив все оставшиеся факелы. Ураган проник в одрину князя через сорванную с петель дверь.

… Аваддон увидел, как замер вдруг князь, его глаза просветлели, в них вспыхнул такой огонь ненависти, что маг отшатнулся. Проклятый Вышата даже смертью своей смог помешать ему!

— Читай заклинание! Скорее! — крикнул взбешенный Малах Га-Мавет. Уж он-то знал, какими ужасными и непредсказуемыми могут быть последствия прерванного таинства.

Аваддон вновь схватил Талисман и поднес его к самому лицу Годомысла. Маятник качался, слова заклинания текли, на кончике меча стала набухать ядовито-желтая капля. Но глаза князя оставались открытыми и ясными! Все быстрее качается маятник-Талисман, все быстрее льется речь чародея. Но глаза князя открыты!

Аваддон со страхом глядит на ангела смерти и слышит в ответ его гневную фразу:

— Читай второй круг!!

— Но этого нельзя делать! — От надвигающегося ужаса Аваддон посмел перечить самому хозяину!

— Читай второй круг! — заорал взбешенный Малах Га-Мавет. — Иначе он завладеет нашей силой!!

Аваддон дрожащим голосом начал заклинательный круг заново, ежесекундно ожидая чего-нибудь непоправимого. И — о чудо! — веки князя дрогнули, глаза медленно-медленно стали закатываться.

— Владей силой Годомысла! — крикнул Малах Га-Мавет и поднял свой жуткий меч. Аваддон положил Талисман Абсолютного Знания на лоб князя и уже собрался было возложить свои руки на его чело, но…

В этот миг в углу одрины поднялась шкура бурого медведя и бросилась на Аваддона с жутким воплем:

— Не трожь князя!!!

Аваддон от неожиданности подавился последними словами заклинания и замер над князем. А шкура уже прыгнула на одр и рванула амулет со лба Годомысла,

— Не-е-ет! — только успел крикнуть чародей, и в этот миг с миром что-то случилось…

Заревели, застонали небеса, и на землю обрушился чудовищный грохот. Закачался княжеский дом, сложенный из вековых лиственниц. Померк свет, словно оглушенный небесными стенаниями. В этом хаосе звуков Аваддон смог расслышать лишь одну фразу Малаха Га-Мавета: