Дмитрий Билик - Жестяная корона (СИ)

— Теперь вы расскажете мне все, — сказал Иллиан и шагнул вперед.

Теплая встреча

Сначала Иван почувствовал едкий свербящий запах чего-то противного — смеси пота, дыма, свалявшейся шерсти и тухлой кожи, а уже потом открыл глаза. Он находился в маленькой комнате с замызганным, почти закрашенным глиной овальным окном. На столе трещала лучина, в углу едва заметно шевелилось нечто живое. На чистилище, по представлению психокинетика шестой категории, было непохоже. Либо тут устроили кавер-версию.

— Очнулся что ли? — раздался знакомый голос. — А я уже собралась памятник заказывать. Только вот фотографию сделать не смогла, не изобрели ее еще.

— Обкурилась? — приподнялся Иван на локте, стыдливо обнаружив, что лежит в каких-то чужих широких штанах. Причем трусов на нем нет.

— Хорошо бы покурить, — мечтательно протянула Лена. — Только и сигарет тут нет.

Лена приподнялась на ноги, и только тут Иван понял, что одета она уж слишком странно. Сначала он принял ее одежду за платье, но приглядевшись, понял — это всего лишь длинная рубаха, на которую зачем-то была надета еще одна, но без рукавов и уже из более плотной ткани.

— На карнавал собралась? — снова лег он на лежанку. Голову тянуло к подушке с невиданной силой.

— Мы уже на нем, — подошла к нему Лена. — И чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Я думала, что ты вообще не очнешься. И чего тогда мне тут делать, непонятно? Не знала же, что ты так на окно отреагируешь.

— Точно, окно, — подскочил Иван, но тут же замычал от боли — голову стиснул невидимый обруч.

— Да ты лежи пока, не хватало, чтобы опять отключился на несколько дней. Ты что, не помнишь ничего?

— Почему? Помню. Окно помню. Как воздух поплыл над землей помню. Воду помню. А вот потом… — психокинетик задумался, перебирая в голове остатки воспоминаний. Давалось подобное занятие, откровенно говоря, с трудом.

— А потом суп с котом, — сердито оборвала Лена. — Вырубился ты. Я знала, конечно, что проход через окно сравним по энергозатратам с преодолением гравитации при космическом полете, у отца было написано, но, вроде, здоровый мужик — и в обморок брякнулся…

— Скорее всего, это из-за тех плит. Рванул, силы не рассчитал. Ну ты же не предупреждала, что придется на другую планету лететь, преодолевая гравитацию, — примиряющее улыбнулся Иван. — Что, пришлось потом тащить мою тушу через окно обратно?

— Вот в этом-то и есть небольшая заминка, — голос Лены из сердитого стал извиняющимся. — Мы, как бы это сказать… Ну мы, в общем, не вернулись еще.

— В смысле не вернулись? — Иван снова подскочил, и голова сразу взорвалась от боли.

— Ну ты же говоришь, что помнишь воду… Мы когда через окно прошли, ты вырубился сразу. И шлепнулся в болото. Я то на сухом месте оказалась, а когда стала тебя вытаскивать, сама увязла. Пока рыпалась, окно закрылось, если бы не Иллиан…

— Какой еще Иллиан? — тоном рогатого мужа спросил Иван.

— Ну я не знаю, кто он там, приближенный лорда. Вроде телохранителя что ли.

— Какого лорда? — еще медленнее и громче спросил психокинетик.

В следующие полчаса на него, подобно ведру холодной воды, вылилась вся информация, которую Лене удалось понять из бесед с достопочтенным сиром Иллианом — о воссоединенном королевстве Кантии, которое, кстати, непонятно кто и зачем воссоединил. Он узнал о языческой религии, где фигурировало Три Бога — Айли, Сойнерли и Балтор — создателей Воздуха, Воды и Земли — и о новой неокрепшей вере в Бога Единого. О четырех могучих семьях, на которых данное королевство держится: Энтах, Тумкотах, Лестерлингах и Висселах. О странной иерархии Отцов, охраняющих и оберегающих семьи. Подробнее — об Энтах, молодом господине Эдваре, которого, правда, Лена видела всего раз, на болоте, и о его дяде, старике Эдмоне. О северных племенах, разрозненных и отброшенных на холодные и неплодородные земли, о восточных дикарях, то появляющихся огромной ордой, то пропадающих на несколько лет, о жителях плоскогорья, единственных с кем был союз. Об островитянах, де-факто являющихся жителями Кантии, но де-юро лишенными всяких прав. О забавном названии монет — золотых мечах, серебряных топорах и медных вилах — в соответствии с изображенным на них оружии: мечах, которыми владела только аристократия, топорах, принадлежваших ремесленникам, и вилах, доступных почти каждому.

— А сами мы чужеземцы с восточных земель, зовут нас Хелен и Айвин, — подытожила она.

— Как зовут? — имена Ивана почему-то возмутили особенно сильно, чем все эти Энты и Висселы.

— Хелен и Айвин. Ну че в голову брякнуло, то и сказала. Это вроде как аналоги наших имен на местном… Наверное.

— Наверное, — скорее согласился, чем спросил новоиспеченный Айвин.

— Да чего ты? Спасибо бы сказал, что я спасла тебя, — обиделась Лена.

— Большое тебе человеческое спасибо, что сначала втянула меня в это дерьмо, а потом благополучно спасла, — Иван сел на деревянной кровати и осмотрелся. На трехногом табурете около тюфяка, на котором он все это время спал, аккуратно лежала одежда, явно не размера квика. Значит, его.

— Да, я знаю, что накосячила. Только мыслить подобным образом неконструктивно.

— Неконструктивно? Неконструктивно?! — все больше заводился Иван, напяливая широкую рубаху. — Ты лучше скажи, как я домой попаду? Окно когда следующее?

— Я не знаю, — тихо ответила Лена, — окна периодичны, но не стабильны.

— Что значит не стабильны?

— Я читала дневник отца. Там сказано, что он несколько раз путешествовал через окно, которое появлялось со строгой периодичностью в одном и том же месте. Но выходил не только в разных местах, но и разных мирах.

— Приплыли. То есть, если даже мы найдем окно, то не факт, что попадем домой?

— Мой план заключался в том, что мы войдем и вернемся, пока окно открыто.

— Плана Б, естественно не было, — наконец справился со штанами психокинетик.

Портки оказались странными и короткими, они еле доставали до щиколоток, хотя в них можно было засунуть еще одного мужчину, к счастью, тут же валялись короткие завязки, превратившиеся в подобие пояса. На голую ногу пришлось напялить невысокие башмаки с заостренным носом. Иван долго пытался разобраться, где тут правый и левый, но существенного различия у обуви не было — несколько раз примерив то один, то другой, психокинетик понял, что здесь, видимо, нет понятия левый и правый, а все башмаки имеют некий средний вид.

— Делать чего будем? — спросил чужеземец Айвин, облаченный в деревенские тряпки.

— Черт его знает, честно, — уселась обратно сельская девушка Хелен. — Я даже не совсем еще привыкла к этому месту. Каждый раз, когда просыпаюсь, все не верится.