Танит Ли - Повелитель гроз

— Что-то не так?

— Нет, все в порядке. Прошу прощения, если потревожил вас. — Он вошел в комнату уверенно и в то же время робко, направившись к колыбельке, как будто именно за этим и пришел. — Какой тихий малыш, благодарение богам.

— Да, он всегда был тихий. Как и она.

— А вы? — спросил он вдруг точно так же, как Крин в ту ночь. — Что будет с вами?

— Поселюсь у себя на родине, когда исполню то, о чем она просила меня.

— В Зарависсе. Да. Вам вообще не стоило уезжать оттуда.

— Может быть, и так.

Он открыл ставни, впустив в комнату свежий красный воздух. Потом ни с того ни с сего спросил:

— Вы никогда не задумывались, почему я стал вторым вашим спутником?

— Крин обещал дать мне провожатых, которым я смогу доверять.

— Я сам напросился ехать с вами.

— Зачем вам это понадобилось? — она изумленно взглянула на него.

— Наверное, я совсем глупец, если решил, что вы догадаетесь. В Корамвисе я даже не решался заговорить с вами.

— О чем?

Он слегка покраснел и печально улыбнулся, все так же не поднимая глаз.

— О том, что мечтаю о главной придворной даме королевы. Все равно без толку. Ведь я был простым капитаном, еле сводящим концы с концами на армейском жалованье.

Ее охватило неожиданное ощущение теплоты. Нечто такое, о чем она никогда раньше не думала, словно приподняло ее над землей. Она почувствовала себя юной девушкой, призраком той себя, которая навсегда осталась в Зарависсе. Руки ее задрожали, и она издала легкий смешок.

— Но теперь у меня ничего нет, — сказала она.

Он взглянул на нее с изумлением на лице.

— Крин отпустит меня, — выпалил он. — Я отложил достаточно, чтобы купить небольшое поместье и нанять людей. Мы могли бы неплохо жить, здесь или в Кармиссе. Но для вас была бы невыносима такая жизнь.

— Невыносим для меня был Дорфар и тамошние обычаи. О да, Лиун, я могла бы жить той жизнью, которую ты мне предлагаешь. И я могу достать денег, чтобы помочь тебе.

Оба вдруг рассмеялись глупо и счастливо. Он подошел к ней, и его глаза засияли очень ярко.

«Что я делаю?» — спросила она себя, но в один миг ей перестало казаться важным все, кроме этого сильного молодого мужчины с сиянием в глазах и надеждой, которую он дал ей. Он был моложе ее, но и это вдруг стало неважно. «Ты же не тринадцатилетняя девственница, чтобы так дергаться!» — подумала она, когда он немного неловко, но очень нежно убрал за ухо ее густые волосы и поцеловал ее в щеку. Как она могла так мечтать об этом и сама того не понимать?

— Ломандра, — произнес он, целуя ее губы, и в этом поцелуе уже не было никакой неловкости.

На следующий день они ехали через Зарар под металлическим небом. К полудню ветер стал густым от пыли.

— Будет буря, — сказал Амун. Он вообще был немногословен; а если и говорил, то в основном о погоде, о состоянии их колесницы или скакунов.

— Сделаем остановку? — спросил Лиун.

— Здесь есть заравийское поселение, небольшой городок всего в нескольких милях к западу от Драконьих врат. Думаю, мы успеем добраться туда до непогоды.

Они продолжили свой путь. Две белые колонны Драконьих врат остались позади, и перед ними под пурпурным пологом облаков раскинулись сухие янтарные равнины Степей.

Скоро стало совсем темно, словно мир завесили куском черной ткани. Налетевший ветер, яростно воя, неистовствовал в холмах. Ломандра прижала ребенка к себе, чтобы защитить от колючего песка, летевшего им в лицо. Казалось, они мчатся прямо в пасть к ненасытному, бушующему и ревущему зверю.

Небо расколола шипящая бледно-голубая вспышка. В ту же секунду ударил гром. Скакуны вскинули головы и заплясали от страха. Она слышала, как Амун бранит их:

— Проклятые полукровки! Вам только шлюх на прогулку возить!

Еще одна молния копьем полетела в степь. Колесница раскачивалась и дребезжала, перепуганные скакуны неслись во весь опор, ветер трепал их черные гривы. Лицо Амуна, пытающегося сдержать их, свело гневом; вся его поза вопила, что в дни своего прошлого он привык совсем не к такому.

Внезапно прямо перед ними из сизого марева, окутывавшего горизонт, возникла рощица побитых непогодой темных деревьев.

— Сворачивай! — закричал Лиун.

— Думаешь, я сплю, щенок?

В этот миг мир с оглушительным треском раскололся пополам, превратившись в ослепительно-белую пустоту.

Ломандра ощутила приступ леденящего холода, накатившего на нее, как дыхание демона. Она не понимала, кто она такая и где находится, она казалась себе пушинкой, летящей по воле ветра, пока в спину ей не ударила острая боль.

Она обнаружила, что лежит на земле, засыпанная опавшими листьями, с ребенком на груди. Ее тело смягчило ему падение, но маленькое личико все равно сморщилось в плаче. Белое зарево ослепило ее и померкло, заслоненное силуэтом склонившегося к ней Лиуна.

— Ты цела?

Она кивнула, даже не задумавшись, так это или нет, и он потянул ее, поднимая на ноги. Она безумно огляделась по сторонам.

— Молния, — отрывисто бросил Лиун. — Ударила в деревья и в упряжку. Нас с тобой отбросило, мальчишку тоже.

— А Амуна?

Лицо Лиуна стало угрюмым:

— Его боги дремали.

Ломандра отвела взгляд, не в силах вынести его сурового горя. Невыносимое чувство вины придавило ее со всей тяжестью ледяного дождя, который обрушился на них. Она обернулась и различила очертания колесницы, застрявшей в черно-белой мозаике, в которую превратились горящие деревья.

— Не смотри туда. — Он положил ладонь ей на руку. — Остаток пути до города нам придется пройти пешком.

В непроницаемой сизой тьме один склон ничем не отличался от другого. Тут и там попадались островки грязи с чахлой влажной растительностью, хотя дождь уже прекратился. Лиун забрал у нее ребенка, но ее пригибал к земле иной груз. Груз ее вины.

Возможно, именно ее вина и стала причиной того сверхъестественного чувства опасности, которое охватило ее. Долгое время она шла, дрожа от этого ощущения, но не говоря ни слова, пока наконец оно не стало невыносимым и неуправляемым.

— Лиун, — сказала она тихо, — позади нас кто-то есть, — и ощутила изумление и странный болезненный укол, когда он ответил:

— Мне тоже так кажется. За нами уже примерно милю кто-то идет.

— Что это такое, Лиун?

— Кто знает? Возможно, просто парочка степных крыс.

Подлесок стал гуще, над ним курились влажные испарения. Сквозь тонкие стволы она уловила внезапную призрачную вспышку — пару злобных глаз, сначала алых, потом золотых. Он слышал, как она ахнула, но лишь бросил на нее короткий взгляд и очень буднично сказал:

— Бери ребенка, Ломандра. И приготовься бежать.