Скотт Вестерфельд - Инферно. Армия Ночи

— Это и ежу ясно.

Я нахмурился, поскольку рассчитывал совсем на другую реакцию.

— Но я разыскиваю ее.

И снова:

— Это тоже ясно. Ты типа частного детектива, да? Или получившего отставку бой-френда, преследующего свою подружку?

— Нет. Я работаю на город.

— Кэл, — усмехнулась Ласи, — ты не коп. Непонятно, как она пришла к такому выводу, но оспаривать его я не хотел.

— Нет, не коп. Я работаю на Министерство здравоохранения и психической гигиены. Служба контроля заболеваний, распространяемых половым путем.

— Половым путем? — Она вскинула бровь. — Постой-ка. Ты точно не преследуешь ее?

Я достал бумажник и раскрыл его, продемонстрировав один из тех предметов, которые сегодня утром получил в Ночном Дозоре. У нас есть машина, которая выплевывает ламинированные удостоверения личности и жетоны от имени дюжин городских агентств, как реальных, так и воображаемых. Этот посеребренный жетон производил сильное впечатление с идущими по низу словами «Санитарный врач». Рядом с ним легло удостоверение личности с сурово взирающей фотографией.

Мгновение она пристально вглядывалась в него, а потом заявила:

— На этой фотографии ты в той же футболке, что сегодня.

Я замер, осознав, что да, с утра не изменился. Не придумав ничего лучше, я перевел взгляд на свою футболку и сказал:

— Что? Она тебе не нравится?

— Не особенно. Так что это за работа? Ты выслеживаешь людей, распространяющих триппер, и арестовываешь их?

Я откашлялся и отодвинул пустую тарелку.

— Ладно, вот как все это происходит. Примерно год назад мне сообщили об одном заболевании. М-м-м… Нет, лучше представить это дело по-другому — меня прикрепили к носителю одного заболевания. Я отслеживаю всех его сексуальных партнеров, уговариваю их пройти проверку, потом нахожу их сексуальных партнеров и так далее. Я просто иду туда, куда меня ведет цепочка заболеваний, по дороге информируя об этом людей. Иногда мне не удается получить о ком-нибудь достаточно информации. Тогда я какое-то время болтаюсь поблизости, выискиваю, высматриваю, примерно как этой ночью. Если уж на то пошло, я даже не знаю фамилии Морганы. — Я вопросительно, с надеждой в сердце вскинул брови. Ласи пожала плечами.

— Я тоже. Давай поставим вопрос прямо: значит, ты сообщаешь людям, что у них половое заболевание? Это и есть твоя работа, парень?

— Нет, это делают врачи. Мне позволено лишь сказать им, что они в группе риска. Потом я стараюсь добиться с их стороны сотрудничества и сообщить мне список людей, с которыми они спали. Кто-то же должен делать это.

— Наверное. И все же…

— Я потратил целый год, отслеживая результаты… в смысле, тех, кого инфицировал этот конкретный носитель.

Я улыбнулся, довольный хитроумием своей «легенды». Соль в том, что именно так я и работаю, ха!

— Вот это да! — сказала Ласи, широко распахнув глаза.

Чем больше я думал об этом, тем более крутой казалась придуманная мной версия работы. Негласная, в интересах общества, окруженная атмосферой тайны и человеческой трагедии. Один из тех видов деятельности, где приходится сталкиваться с грубой реальностью жизни и быть хорошим слушателем. Сейчас Ласи должна решить, что я старше, чем выгляжу, — ближе к ее возрасту — и, скорее всего, умен не по годам.

Принесли картофельный салат, она съела немного и спросила:

— Так что у тебя за болезнь?

— У меня? Я не говорил, что болен.

— Какое заболевание ты отслеживаешь, парень?

— А-а. Ну да. Не имею права разглашать. Конфиденциальность. У нас тоже есть своя этика.

— Не сомневаюсь. — Она прищурилась. — Поэтому ты и не хотел говорить в присутствии моих друзей?

Я кивнул. Придуманная мной версия превосходно расставляла все по своим местам. Она положила вилку.

— Видимо, это одно из тех передаваемых половым путем заболеваний, которое заставляет людей писать кровью на стене?

Я сглотнул; возникла мысль, что, может, у моей «легенды» не все концы с концами сходятся.

— Ну, некоторые половые заболевания вызывают слабоумие. Сифилис на поздних стадиях, например, сводит людей с ума. Он пожирает мозг. Хотя вовсе не обязательно, что в данном случае речь идет о сифилисе.

— Подожди-ка, Кэл. По-твоему, все жильцы на седьмом этаже моего дома спали друг с другом? И у них развилось слабоумие? — Она состроила гримасу своему салату. — Как, по твоему опыту, часто такое случается?

— М-м-м… Случается. Некоторые половые заболевания приводят к… сексуальной распущенности. Ну, типа того. — Я почувствовал, что моя «легенда» начинает трещать по швам, и подавил настойчивое желание сослаться на бешенство (что было бы даже близко к правде, если учесть пену изо рта и укусы). — Конкретно сейчас я не могу с уверенностью сказать, что именно там произошло. Однако моя работа состоит в том, чтобы выяснить, куда переехали все эти люди, в особенности если они инфицированы.

— И почему домовладелец скрывает это.

— Да, поскольку все это связано с твоей странной арендной платой.

Она вскинула руки:

— Эй, учти, я понятия не имела, что вы там занимаетесь спасением мира. Я просто думала, что ты бывший бой-френд, преследующий свою подружку, или психованный родственник, или кто-нибудь в этом роде. Но я рада, что вы хорошие парни, и хочу помочь. Дело не просто в моей арендной плате, знаешь ли. Я вынуждена жить с этой штукой на стене.

Я подчеркнуто властным жестом поставил кофейную чашку.

— Хорошо. Я рад принять твою помощь. И благодарю тебя от своего имени и от имени города.

Фактически я был рад, что с помощью своей «легенды» сумел преодолеть подозрительность Ласи. Реально я никогда прежде не работал под прикрытием — ложь не мой конек. Она нахмурилась и съела немного картофельного салата, а я задумался, будет ли помощь Ласи стоить того, чтобы вовлекать ее в такую передрягу. Пока она казалась чересчур проницательной, чтобы чувствовать себя спокойно. Однако проницательность — это не так уж и плохо. Иметь сообразительного человека на седьмом этаже совсем не повредит.

И, честно говоря, мне было приятно ее общество, в особенности то, как откровенно она высказывала свои мысли и мнения. Для меня, конечно, непозволительная роскошь, но совсем неплохо — слушать, как Ласи озвучивает подозрения, зарождающиеся в моей собственной голове. По крайней мере, это спасало меня от паранойи: а что, собственно, у нее на уме?

Однако превыше всего я ощутил способность полностью контролировать себя, общаясь с приятной женщиной и не страдая ежесекундно от сексуальных фантазий. Может, раз в несколько минут или около того, но ведь известно, человек сначала ползает, а уже потом начинает ходить.