Дэфид аб Хью - DOOM: Небо в огне

Пока директор вел нас в свое потайное убежище, я снова почувствовала, что мы четверо образовали странную семью-отряд. Может быть, мы являли собой модель самой маленькой социальной ячейки будущего — но будьте уверены, у ребенка хорошие примеры для подражания!

Когда я пристально посмотрела на гигантский радиоуправляемый телескоп, его длинная труба напомнила мне пушку, совершенный символ помеси научного и военного. Вильямс стоял напротив него, ноги вместе, руки за спиной. В этот момент он походил на вояку больше, чем адмирал и полковник, стоявшие в стороне, будто в подчинении у ученого. Еще до того, как директор открыл рот, у меня возникло ощущение, что все наши личные проблемы придется отложить на второй план. Опять.

10

— Капрал Таггарт, — обратился ко мне директор. — Как вам понравилось пребывание в космосе?

Я всегда честен, если ничья жизнь не находится под угрозой.

— Я всегда хотел туда, сэр. Если вы ознакомились с моим отчетом, то знаете, что я пробыл там не в том качестве, в каком намеревался.

— Если бы военный трибунал когда-либо и допускал ошибку, то ею был ваш случай, — сказал полковник Хукер, смотря прямо на меня. — Но плюсом военного времени является то, что становится легко обходить бумажную волокиту. Я с удовольствием вычеркнул вашу проблему, морпех!

— Спасибо, сэр.

Директор вернул нас к теме разговора.

— Я поднимаю вопрос борьбы в космосе, и тому есть причина. Мы намереваемся дать сражение у Фредов. Мы знаем, что вы и рядовая Сандерс, — он кивнул в сторону Арлин, — обладаете уникальной компетенцией в этом отношении.

Я понял, что каникулы закончились. Также мне было интересно, что, черт возьми, это такое — Фреды.

Вильямс продолжил докладывать.

— Больше года назад, еще до того как я присоединился к команде, эта установка получила последовательный сигнал из космоса. Никакой другой радиотелескоп его не брал. Поначалу люди, получившие его, думали, что это была ошибка аппаратуры или чья-то игра, шутка. Сигнал мог идти, скажем, от маленького радио, находившегося недалеко от установки, но это было не так.

Он прервался, чтобы глянуть на записи на своем планшете. Все мы слушали очень внимательно. Я готовился услышать что-то новое о враге, что-то, что ускорило бы его окончательный разгром.

— Они проанализировали сигнал, — продолжил он, — и установили, что это был узкий луч маловолновой передачи. Имелись отклонения и пробоины в сообщении. Мы сделали сложный компьютерный анализ, используя Дорнбургскую систему, лучшую спутниковую и астрономическую программу, когда-либо разработанную. К нам действительно шло сложное и четкое сообщение, которое последовательно отскакивало от семи космических тел Солнечной системы на своем пути к Земле. Когда мы устранили различные пробелы и преграждения, результатом оказалась стрела, идущая по прямой из-за пределов Солнечной системы, и это не могло быть фальшивкой. Источник сигнала должен был находиться за пределами орбиты Плутона-Харона.

Директор улыбнулся.

— Извините, если шутка покажется вам слишком профильной, но не могу не вспомнить слова Роберта Энтона Вилсона: «если мы найдем планеты за Плутоном, они должны быть названы Мики и Гуфи». Но Харон настолько мал, что его можно считать лишь луной Плутона.

Адмирал прочистил горло и начал докладывать:

— Обнаружилась неожиданная помеха в, э-э, обработке информации. Предыдущий директор решил не сообщать правительству о послании. Члены его команды также разделяли его чувства.

Вильямс продолжил нить разговора.

— Они боялись, что военно-промышленный комплекс сделает из этого огромную национальную проблему.

Арлин стояла справа от меня и шепнула мне в ухо:

— Звучит также плохо, как и голливудский индустриальный комплекс.

— Тихо, — прошипел я.

Директор продолжал.

— Ученые потратили месяц на расшифровку сигнала, но прогресс был медленным. Затем работы прекратились по одной небольшой причине: произошло вторжение.

— А! — визгнула Джилл мне в ухо, и я успокоил и ее.

Казалось, Вильямс не слышал эти саркастические ремарки, и остальное руководство как бы тоже было поражено временной глухотой, что очень меня порадовало. Я надеялся, что все будет проходить в формате «Вопрос — Ответ». Я хотел спросить о Фредах. Впрочем, Вильямс глухим не был. Он напомнил мне монахинь, которые наказывали нас, когда мы перешептывались во время уроков. Он нахмурился и принял очень серьезный вид.

— На заре вторжения мой предшественник покончил жизнь самоубийством. Он обвинял себя в том, что не передал информацию в Вашингтон. В его защиту нам стоит вспомнить, как определенные правительственные органы становились предателями и сотрудничали с Фредами.

Трудно представить, как можно продать своих собратьев за вещи, которых ты никогда не видел, о которых ты знаешь меньше, чем ничего.

Так вот оно что. Фредами они называли инопланетных повелителей, которые руководили нашими демоническими приятелями. Меня заинтересовало происхождение этого названия.

— Я никогда не забуду предателей, — проговорил Альберт, исторгая слова из самых глубин своего страдания, которое, я надеюсь, мне никогда не доведется испытать. Директор не возражал.

Он улыбнулся и поблагодарил Альберта за его вклад. Этого было достаточно, чтобы пригласить Арлин выйти на сцену.

— Мы когда-нибудь взламывали код? — спросила она.

— Это произошло после того, как директор Вильямс вступил в должность, — ответил адмирал.

— Многие из первоначальной команды все еще здесь, — быстро вставил директор. — Они не несли ответственности за решения моего предшественника.

— И даже если бы и несли, сейчас мы не вправе позволить себе роскошь растраты наших лучших умов, — добавил Киммел.

— Мы взломали код, — сказал директор, возвращаясь к теме. — Сообщение оказалось не тем, чего мы ожидали. Инопланетное сообщение было предупреждением.

— Предупреждением? — повторила Арлин. — Вы имеете в виду, угрозой, ультиматумом?

— Нет, — мягко продолжил Вильямс. — Инопланетяне, которые отправили послание, пытались предупредить нас о надвигающейся угрозе. Понимаете? Где-то там есть дружественные инопланетяне, враги Фредов, которые предупредили нас о монстрах, что вторглись на Землю. И более того…

Можно было сказать, что это доставляло ему удовольствие, и я не мог критиковать его за эту радость. Часть его счастья исходила из открытия, что кто-то пытался помочь человеческой расе в минуту нужды. Но, думал я, если он в ближайшее время не перейдет к делу, я сменю свою оценку.