Эд Гринвуд - Земля Без Короля

Латник приподнял руку, освобождаясь, повернулся к девушке с жесткой, но все же восхищенной улыбкой, вложил меч в ножны и с поклоном предложил ей пройти вперед. Его жесты были достойны высокородного кавалера, приглашающего даму первой войти в танцевальный зал.

Эмбра Серебряное Древо с комическим восхищением закатила глаза — ее мимику было хорошо видно в лунном свете — и пустилась бежать. Краер держался в полушаге перед нею. Усмехаясь, словно слабоумный, Хоукрил последовал за ними; звон в ушах постепенно стихал, и наконец он снова смог услышать свое быстрое дыхание, треск сучьев и шелест травы под ногами.

Больше на них никто не нападал; ни волки, ни другие стражи не показались из темного леса, но когда перед беглецами затемнелась высокая стена, в которую упиралась аллея, она казалась живой: каменные зубцы качались и, похоже, собирались сойти с места. Хоукрил так резко остановился, что чуть не упал, и в который раз выхватил меч, а мгновение спустя земля опять затряслась, и раздался гром, раз за разом раскатывавшийся и снова оглушивший троих беглецов.

На всем протяжении стены, насколько хватало глаз, каменные зубцы превращались в рыцарей, а те начинали медленно двигаться вперед, угрожающе поднимая тяжелые клинки.

— Тут были еще и руки, — пробормотал Краер, вспомнив твердые пальцы, хватавшие его за лодыжки. Да, приключение получилось не таким уж приятным и увлекательным…

Владычица Самоцветов воздела руки и что-то негромко проговорила твердым голосом. Ее глаза, казалось, вспыхнули, а потом пламя — пламя, которое, казалось, родилось в этих глазах, — прокатилось от нее до стены, как волна штормового прибоя, обрушивающаяся на высокий берег.

И там, куда ударило это пламя, все, будь то неуклюжий рыцарь или казавшаяся несокрушимой стена, мгновенно задымилось, а потом распалось со странным рокочущим звуком и стало осыпаться, словно куча пыли под сильным ветром.

Туча песка налетела сзади, хлестнув латника и квартирмейстера по спинам, и умчалась туда же, куда кануло то, что осталось от стены. Двое мужчин растерянно смотрели на пустые, растерзанные ногами каменных рыцарей газоны с возвышавшимися тут и там статуями и на образовавшуюся в стене брешь, за которой серебрилась в лунном свете рябая полоса реки… а затем дружно обернулись к своей новообретенной спутнице.

Эмбра Серебряное Древо вскинула брови, встретив два ошеломленных взгляда, и решительно заявила:

— А теперь нам нужно по-настоящему поторопиться. Вперед, лежебоки!

— Так скажите мне, Повелитель Заклинаний, какими же должны быть следующие действия Серебряного Древа, — произнес барон Фаерод Серебряное Древо, приподняв черные как вороново крыло брови. Он походил на ухоженную, красивую хищную птицу, когда осторожно поставил высокий стакан на стол с выгравированной на столешнице картой и взглянул с мягкой, деликатной улыбкой на своего главного мага.

Впрочем, улыбка эта не означала ничего хорошего. Тучный, с мрачным лицом Ингрил Амбелтер только что отправил в рот сочный кусок зажаренной на вертеле дрофы, политой вкуснейшим соусом из мелко нарезанных и обжаренных в масле грибов, но он отлично знал, что вызывать неудовольствие человека, нанявшего его на службу, ни в коем случае нельзя. Гнев правителя Серебряного Древа мог проявиться бурно или едва приметно, но оба варианта были одинаково опасны, равно как и шутки, для которых тоже не стоило давать повода — даже самому могущественному волшебнику трех баронств.

И потому Ингрил с нарочитым рвением вытер подбородок и пухлые пальцы, унизанные перстнями, поддернул рукава, склонившись вперед, окинул подчеркнуто внимательным взглядом извилистое русло Серебряной, изображенное на гравированной карте, и лишь после этого заговорил. Ему следовало безошибочно подобрать слова и произнести их с твердой уверенностью, чтобы убедить своего хозяина; его бешенство не должно было оставаться неуправляемым.

— Господин барон, — сказал он, уловив некие признаки того, что, по его мнению, безошибочно свидетельствовало о некотором возбуждении, — я думаю, что нам представляется редкий случай…

В дальнем конце небольшого зала раздались гулкие удары, сопровождаемые веселым звоном разбитого стекла.

Оба собеседника мгновенно повернулись и уставились на изящную стеклянную модель замка: прозрачная голова самой правой из одинаковых ухмыляющихся горгулий разлетелась на мелкие осколки, а это означало, что нечто разрушило чары, наложенные на наружную стену замка Серебряного Древа.

В край стола барона был вделан ряд золотых драконьих голов. Он потянул за одну, потом за вторую. Послышались удары гонга, затем они смолкли, а барон снова схватил стакан. В его движениях теперь не было той осторожности, с какой он только что ставил стакан на стол.

Ему едва-едва хватило времени, чтобы в один присест проглотить обжигающе крепкий напиток и с силой выдохнуть, до того момента как две арочные двери в противоположных стенах зала раскрылись. В одну быстрыми шагами вошли несколько вооруженных стражников, а в другую — два волшебника в мантиях. Ни те ни другие не были настолько глупы, чтобы спрашивать, что случилось, — барон вызвал их, и он, несомненно, даст все нужные распоряжения, когда сочтет нужным.

Он не обманул предчувствий вошедших и не стал томить их, выжидая, пока они продемонстрируют ему подобающее рвение. Все (хотя у нескольких человек глаза еще были сонными) заметили разбитое стекло и, не задавая вопросов и не обменявшись ни единым словом, поняли, что это означает тяжелую работу, к которой нужно будет приступить немедленно.

— Стена замка повреждена. Вероятно, в дальнем конце острова, — резким тоном объявил барон. — Догоните того, кто так невежливо покинул нас, и приведите его ко мне — без проволочек и в максимальной степени живым.

Стражники склонили головы и, пятясь, протиснулись в дверь, через которую вошли. Господин Серебряное Древо поднял взгляд на троих мужчин в мантиях, оставшихся в комнате, и спросил спокойным тоном:

— А вы чего ждете?

Других слов не понадобилось. Трое магов разошлись к своим скамьям, стоявшим в разных углах комнаты, и принялись творить заклинания.

Спустя совсем немного времени Ингрил Амбелтер прошипел:

— Готово!

Волшебник развел руками в стороны, и посреди комнаты повис огромный, светящийся багровым светом, неторопливо крутящийся глаз. Он потемнел, поднялся выше и взорвался туманом, который растекся радужной пеленой по потолку, образовав чуть заметно подрагивающий волшебный ковер.

В пелене замелькали разноцветные полосы, свернулись спиралью, и вдруг из этого хаоса возникло четкое изображение трех человеческих фигур. Они карабкались по обрыву противоположного берега Змеистой, и с них струями стекала вода.