Виктория Дьякова - Камни Юсуфа

— Я по нужде… — оправдывался Рыбкин. — А что она тебе сказала?

— Сказала, что ты давно в кустах сидишь, как бы кто не укусил за голый зад, сечешь?

— Да я… Простите, товарищ майор…

— Помалкивай, — строго оборвал его Витя. — Не все глупцы — помни об этом. Пошли.

Растопченко снова оглянулся вслед княгине.

«Не бойся, никому не скажу»… Майор хорошо знал, что означают подобные фразы в его работе. Чаще всего именно с них начинается вербовка…

В столовой под руководством дворецкого Василия уже накрывали столы алыми подскатертниками с золотошвейной бахромой, а сверху стелили алтабасовые скатерти.

В прежние времена, по русской традиции, столы покрывали скромными полотняными кусками, а дорогие скатерти доставали только по праздникам. Но княгиня Вассиана не любила, чтобы добро пропадало в сундуках, и приказала даже в будни стелить нарядные скатерти и подавать дорогую посуду.

— Как поохотились? — спросил Алексей Никиту, когда они поднялись в княжеские покои.

— Да, зря проносились, — ответил тот, усаживаясь за широкий деревянный стол и наливая себе в круглую кружку с крышкой медвяного кваса из кувшина, — устали мы с Гарсиа, да и только. Лошадей зря умучали. Пара зайцев да лисица — невелика добыча. А ты как съездил? Как батюшка Геласий? Здоров?

— Здоров. Благословение тебе передавал. И Григорьюшке тоже. Князь Воротынский, говорит, сослан к нам на Белое озеро. В Москве Голицыны и Трубецкие, используя момент, гнут против нас, хотят настроить государя. Андрюшка наш царю прошение подал об отчуждении в его пользу Белозерских земель, включая монастырские…

— Монастырские?! — Никита чуть не поперхнулся. — А брюхо-то у него не лопнет?! Государь Кириллову обитель почитает, не может он монастырь обидеть.

— Ехать надо, Никита Романович, не время отдыхать, наследство родительское защитить надобно.

— Поедем, конечно, — с готовностью согласился Ухтомский. — С охоты возвращаясь, заезхал я к Сугорским. Там тоже новости неутешительные. Князя Ивана Куракина в монахи постригли, имения отобрали. Поначалу за участие в сговоре казнить хотели, но государь помиловал.

— Ехать надо, Никита, — еще раз решительно повторил Алексей, пристукнув ладонью по столу. — Негоже нам по окраинам отсиживаться и царской милости али немилости дожидаться. Чему бывать — того не миновать. А сдаваться самим Андрюшке — умереть нам всем на месте со стыда.

— Правда твоя, Алексей Петрович, — согласился Никита. — Мы с тобой вместе выросли, вместе в сече бились, вместе в страны дальние по царскому указу ездили, и на плаху вместе пойдем, коли выпадет.

— Так-то так, да есть у нас еще одна забота, — промолвил задумчиво Алексей, подходя к узорчатому слюдяному оконцу, — здесь, на Белозерье.

— Какая еще? — удивился Никита. — Вроде, все тихо кругом.

— А вот не тихо. Ты людей разошли по соседним деревням, пусть расспросят, не появлялись ли какие чужаки в лесах, не просили ли проводников. Если да — то кто такие, откуда. Словом, все. Если кто видел таковых, пусть сюда привезут, сам потолкую. Сделай это немедленно, как от меня выйдешь.

— А откуда чужаки-то? Не слыхали тут в усадьбе ничего. Уж Матвей доложил бы.

— До Геласия слухи дошли со стороны Белозерска, Вологды да Устюга Великого. Шастает там кто-то. Тайно шастает. И не озорничает, делом разбойным не занимается, от людей таится. Но замечали чужаков люди, замечали. В Москве Юсуф затревожился, к нему тоже кто-то подходы тайные копает.

— Жив мурза? — улыбнулся Никита

— Жив пока. Но ищут его по Москве тоже какие-то людишки. Сынок его, Ибрагимка, говорит: убить хотят.

— Ну, а мы при чем? От Москвы до Белозерска почитай сколько верст! — Никита присвистнул.

— Рубины выкрасть хотят, а мурзе за то убийство стародавнее отомстить. Вот и весь сказ. А кто такие — неведомо никому. Тот иностранец, которого Юсуф убил ненароком, тоже неизвестно, кто таков был и откуда прибыл.

— Рубины, что уж лет двадцать в ризнице Кириллова монастыря лежат?

— Да. Так что рассылай людей поскорей, Никита. Надо выяснить все. Коли тревога ложная, завтра после праздничной обедни сразу и отправимся в Москву.

— Понял, государь, — Никита поднялся. — Только надо бы до того, как пред царские очи явимся, помыться по русскому обычаю, баньку справить, да рубаху чистую надеть. Негоже пред царем немытыми стоять.

— Верно, — кивнул Алексей, — распорядись.

— Свенов тоже искупаем? — спросил Никита уже на пороге.

— Каких свенов? — князь Белозерский не сразу понял, о ком идет речь.

— Да двух иноземцев, что по дороге привязались…

— Ну, искупай их, коли противиться не станут. С Европы, чай, у них наши обычаи не в чести.

— И с собой в Москву возьмем?

— Поглядим еще, как с ними быть. Может, тут оставим. Что зря таскать с собой? Пусть Матвей себе возьмет. Княгиня дома или на галере?

— Была дома. Прогуляться хотела в саду, с «подружкой», — Никита засмеялся.

— Ладно, сам разыщу, иди пока.

Князь Ухтомский поклонился и вышел.

В домовой церкви зазвонили к обедне, созывая домочадцев и слуг. Храмом служила огромная крестовая комната, занимавшая первые этажи двух из восьми строений дома. На обедню сюда собрались все, кто жил в усадьбе. Только матросы с галеры слушали католические псалмы в отведенной под церковь каюте, где вместо священника службу вел капитан де Армес. «Просто не протолкнуться», — посетовал Растопченко, которого затерли в самый дальний угол. Некоторым дворовым вовсе не хватило места, и они слушали службу, стоя у раскрытых окон. Зато Виктору со своего угла было хорошо видно все помещение, и он внимательно приглядывался к людям, выискивая, кого «взять в разработку».

Женщины стояли отдельно, у дальней стены. Княгиня вообще особняком, у образа святого Спиридона Тримифунтского — особо почитаемого греческого старца. Растопченко уже узнал, что икона досталась ей в наследство от матери, и Вассиана привезла ее с собой из Италии.

«Зачем было этот кусок доски с собой тащить? — пожал плечами бывший майор. — Вон, здешние иконы куда красивее будут».

Домашний иконостас князей Белозерских представлял собой целую стену, увешанную образами, среди которых только изображений Богородицы насчитывалось около двадцати. В основном образа копировали иконостас в Кириллово-Белозерском монастыре — святые во весь рост в ярких, праздничных тонах, но встречались и оплечные изображения, в более сдержанном стиле.

На иконах поблескивало множество медалек, золотых и серебряных, на которых также чеканились лики святых и слова из святого писания. Вся крестовая комната была залита ярким светом множества свечей, горевших в высоких золоченых канделябрах, и украшена букетами роз, выращенных в усадьбе, и полевых цветов. Витя попробовал сосчитать, сколько же образов было в комнате, но сбился со счета: что-то около сорока, а то и более. У каждого образа был прикреплен отдельный убрусец, а внизу спускалась дорогая материя, называемая пеленой. Все ткани блестели серебристой вышивкой и жемчугом. Под образами располагался аналой с книгами и просфоры Богородицы, полы покрыты богатым ковром.