Елена Асеева - По то сторону Солнца. Часть вторая

— Шутиха летит или едет, ассаруа? — спросил Камал Джаганатх, когда уже и всем телом ощутил движение судна вперед, скидывая с головы капюшон дхаты. Ибо негуснегести сам сел спиной по движению шутихи и здесь проявляя заботу о ссасуа.

— Голубчик, — опять же незамедлительно отозвался Арун Гиридхари, очень мягко взглянув на юного авгура, видимо, не желая его еще больше волновать. — Разве я разрешил тебе говорить, — он, впрочем, в отличие от ссасуа говорил по-велесвановски. — Мы аще не покинули космическую гавань Садханы, направившись в стольный град тарховичей Церес. И говорить весьма опасно. Во-первых, тут слишком много соглядатаев, а во-вторых, тебе не нужно обращать на себя внимание. И так, видимо, тарховичи знают о твоем прибытие, не зря ведь Военный Каруалаух разрешил подать на виману-ратану шутиху, чего досель никогда не для кого не делал. Днесь, я убежден, ты для них значишь не меньше, чем для велесвановцев.

— Ничего я для них не значу! я неудачник! — достаточно недовольно протянул юный авгур, и тягостно качнувшись назад, оперся спиной о сидение кресла. — Ты, просто ассаруа, не знаешь, что для солнечников я был ни чем и ни кем. Не просто посредственность, а серость, пыль да и только! — едко дыхнул по-велесвановски Камал Джаганатх, не то, чтобы стараясь задеть негуснегести, просто порой не желая принимать на свой счет какой-либо уникальности.

— Солнечники токмо малоразвитые существа, оные не могут понять всю уникальность и красоту твоего диэнцефалона, голубчик, — произнес Арун Гиридхари, и слегка подавшись вперед с кресла, огладил вытянутыми пальцами правой руки щеки и края рта ссасуа, тем самым успокаивая. — Посему нельзя себя как-либо поругать. Касаемо твоего вопроса, так шутиха движется. Она не летит и не едет в привычном тебе понимании, а именно движется. А ноне самое время помолчать, дабы не привлекать лишнего внимания к соглядатаям НгозиБоипело Векеса или канцлер-махари Врагоч Вида Вышя почасту рыщущим на Садхане.

Арун Гиридхари теперь огладил края ноздрей ссасуа, и, опустив руку, вновь прислонился спиной к креслу, расслабившись.

— Ассаруа, а зачем ты будешь встречаться с ханом перундьаговцев? — чуть слышно прошептал Камал Джаганатх, понимая, что надо молчать и все же не в силах справиться с собственной любознательностью.

— Або перундьаговцы, чьим представителем ноне он является, — отозвался немедля Арун Гиридхари, поражая юного авгура своей выдержкой, не просто по многажды раз объясняя одно и тоже, но вот как сейчас ни одной чертой не реагируя на непослушание. — Поддержали на разбирательствах меня.

Теперь они ехали не менее тридцати минут так, что за последние колоходы Камал Джаганатх привыкший к размеренной жизни, все-таки стал томиться бездействием и молчанием негуснегести. Хотелось сказать ассаруа, что коли тарховичи знают о его прибытие стоит ли таиться, может, лучшим будет, объявив об этом, позволить Камалу Джаганатху увидеть планету, стольный град и самих тарховичей. Впрочем, молчание негуснегести, указывающее на соблюдение тишины, сдерживало ссасуа от разговоров и вопросов, и он, будучи послушным, смирял собственные желания.

Глава седьмая

В этот раз все находящие внутри шутихи вышли через одну дверь, остальные три даже не открывались. Ступени также не выдвигались и вслед за перундьаговцами, рабами (первыми исследовавшими внутренность нового строения), Аруном Гиридхари, ссасуа вошел в цилиндрическое помещение. Довольно-таки просторное, ибо там сразу поместились стоя и рабы, и Ури, и перундьаговцы, и велесвановцы, оно внутри поблескивало перламутровым светом закругленных стен, да ровного потолка и пола.

Камал Джаганатх уже знал, что шутихой (в понимание транспортного средства) никто не управлял, она двигалась посредством команды заданной с центрального пункта Военного Каруалауха тарховичей. Именно по этой причине без согласования с ними не подъезжала к космическим судам, ожидая прибывших на определенных пятачках. Ссасуа выяснил это, несмотря на указания негуснегести молчать, еще в шутихи, проявляя не столько своенравие, сколько в связи с долгой поездкой, стараясь справиться с волнением.

Вступив в цилиндрическое помещение, Камал Джаганатх в один миг был закрыт фигурой Аруна Гиридхари и ступивших справа и слева рабов. И незамедлительно створка, вроде как вошедшей или столь близко соприкоснувшейся с шутихой сомкнулась, а само помещение ощутимо для юного авгура двинулось, унося их вверх.

— Мы летим, — прошептал по перундьаговски Камал Джаганатх, так как до сих пор не мог освоиться с дыханием, и продолжал дышать через ноздри.

— Едим, голубчик, — умягченно отозвался стоящий впереди негуснегести, и слегка ступив вправо, открыл перед ссасуа видимость переднего плана помещения, скорей всего, являющегося кабинкой, хоть и значимо вместительной.

— Передняя панель открыть обозрение, — миг спустя проронил Арун Гиридхари также по перундьаговски, и тотчас перламутровая стена неспешно поползла вверх, входя в поверхность потолка, высвобождая хоть и небольшое, но ощутимое для наблюдения пространство.

Освободившая видимость стена на первый взгляд убрала все преграды, отчего Камалу Джаганатху почудилось теперь между ним и раскинувшейся внизу местностью более нет преград, и стоит сделать шаг, как он вывалится из этой кабинки. Оно как догадка его по поводу движения вверх оказалось правильной. И эта огромная в диаметре цилиндрическая секция уносилась вверх, действуя сейчас на вроде лифта. Однако поднимаясь вертикально ввысь не внутри шахты, а двигаясь в соприкосновение с двумя плоскими металлическими конструкциями, медленно свершая возле них круговое движение, устремляясь вверх от самой поверхности планеты.

Кажущееся отсутствие какой-либо преграды вновь вызвали в юном авгуре позабытый страх высоты, и, он торопливо шагнул назад, да, прижавшись к стоящему рабу спиной, тягостно передернул плечами.

— Не нужно волноваться, голубчик, — немедля проронил Арун Гиридхари, оборачиваясь и взглядом оценивая состояние собственного ссасуа, да вскинув в направления его головы руку, скинул с нее капюшон. — На самом деле клеть купы имеет две стенки, первую прозрачную, и вторую непроницаемую. Касаемо страха, — теперь он прервался и перешел на велесвановский язык, видимо, чтобы стоящие перундьаговцы его не поняли. — Ты помнишь, как я тебя учил. Страх токмо отжившая слабость твоего диэнцефалона, понеже отдав в его правление собственное сознание, ты научишь его измерять все новыми критериями. Ежели хочешь, подойди ближе к стене клети.