Сергей Калашников - Вилли – маленькая ведьма

Собственно, никаких новых звуков больше не доносилось, но из этого тёмного зала вёл всего один проход. Не могла же я не пройти по нему!? Подсветив себе путь люмосом, вскоре уткнулась в стену, перегородившую путь. Дверь в ней оказалась заперта. Я приложила ухо и прислушалась — что-то шевелилось, это сразу стало понятно. Но меня ни капельки не тянуло проверять, что или кто издаёт эти шорохи и вздохи. То есть, конечно, тянуло… но папа просил не лезть, куда не просят.

Помаявшись целую вечность — не меньше минуты, я взяла себя в руки и отбросила заманчивую мысль воспользоваться Алохоморой. Не ощущала я в себе геройских порывов сталкиваться с неизвестной опасностью глубокой ночью. Собственно, страх меня тоже сдерживал — сердце колотилось как пойманный в силок зайчишка. И всё сильнее хотелось спать. Кроме того, вспомнила, что это ведь третий этаж, куда не велено ходить, а уж какое крыло…? Я чуток заплутала. Так что любопытство отступило очень далеко и перестало меня беспокоить.

Обратный путь нашёлся неожиданно легко. А мне только и надо было спуститься на второй этаж, там я уже ориентировалась вполне неплохо. Обнаружив знакомую лестницу, ведущую к подвалам, я пробежала в свою норку, не встретив больше ни единой души. Гостиная Хаффлпафа в этот час пустовала, и в нашей маленькой комнатке тоже никого не было. Зато мирные посапывания доносились из всех четырёх спален. Девчонки, похоже, смотрели уже третий сон. Пробравшись на цыпочках к себе, не поленилась переодеться в пижаму. Не знаю, показалось мне это, или нет, но дверка на клетке моей белки была приоткрыта — разбираться с этим ни сил, ни желания решительно не было. Затушила свечу на тумбочке, и заснула, едва коснувшись головой подушки. Если зверёк сбежал — не сейчас же его разыскивать!

Утро открыло мне весьма интересную истину — если ты недостаточно отдохнула, то чувствуешь себя неважно. Соседки по спальне чуть ли не силой поставили меня на ноги, довели до умывальника и заставили проснуться. Ну… как проснуться? Я перестала падать, когда теряла опору. И могла самостоятельно идти туда, куда меня ведут. Кстати — белка, как ни в чём ни бывало, сидела в клетке и выбирала из чашки семечки покрупнее.

Не помню, что было на завтрак — я вела себя, словно заводная кукла из магловского магазина игрушек. А потом в мою жизнь пришло огромное, ни с чем не сравнимое счастье — урок истории магии, который вёл профессор Бинс. Он вещал с кафедры монотонным голосом и всячески располагал меня ко сну. И никто этому не мешал — у каждого нашлось своё дело. А я, наконец-то выспалась.

Собственно, больше никаких приключений со мной не было ни в этот день, ни в следующие.

Очередная суббота — день, когда мои братья и сестра как обычно умотали в Хогсмит. И снова я сразу после завтрака устроилась в библиотеке, мимолётно кивнув мадам Бинс и Гермионе Грейнджер. У меня сегодня в плане свиток о движениях волшебной палочки для Флитвика и несколько собственных вопросов к тому, как вообще-то можно ориентироваться в Хогвартсе. Нет, дело не в окрестностях — снаружи замка всё достаточно просто. Я уже обошла его и осмотрела со всех сторон. Но первая же попытка изучить это здание изнутри привела меня… ну… я это уже описала. Короче — заблудилась. И не вполне поняла, как выблудилась.

Однако, несколько моментов, всё-таки, поняла. То есть не только лестницы могут менять направление, но и коридоры. Или не коридоры, а проходы между ними. И они могут пропадать и появляться. Или — никуда не деваются, но становятся невидимыми. Хотя, иногда переносят тебя в совершенно другой конец здания. Конечно, если передвигаться в тех пределах, где обычно снуют ученики — не трудно выучить все особенности и запомнить графики, по которым меняется эта внутренняя география. Но этого мне показалось недостаточно, потому что не менее, чем половина помещений заняты неизвестно чем и непонятно, как используются. Но путь к ним опасен тем, что не так-то просто, оказывается, вернуться оттуда к людям.

А я знаю, что существуют заклинания, проявляющие невидимые невооружённым глазом детали. Поэтому, настрочив по-быстрому описания движений волшебной палочки и нарисовав нужные картинки, я принялась разыскивать книжки с нужными мне заклинаниями и делать выписки.

Как проявить чары, удалить иллюзии или снять мороки. Каким образом заглянуть за препятствие, найти то, от чего отведены глаза, как проявить замаскированное и выявить спрятанное. Заклинания, позволяющие решать подобные задачи, были разбросаны по самым разным книгам. Например, в «Косметической магии» рассказывалось, как отличить крашенную блондинку от натуральной. В «Заклинаниях начинающей хозяйки» — как найти закатившуюся куда-то иголку. В «Горшковых культурах вашего подоконника» давались приёмы оценки влажности грунта. Имелись нужные сведения и в «Маскирующих чарах», и в отвлекающих заклинаниях.

Словом, перелопатив с десяток томов, я приготовила целый свиток довольно интересных выписок о том, как проявлять разные невидимые объекты. Неподалёку от меня чем-то подобным занималась Гермиона, но, судя по книгам, её интересовали магические животные.

– Вилли! Не знаешь ли ты чего-нибудь о волшебных собаках? — спросила она, когда до обеда оставалось уже немного времени.

– Собаках? — я невольно призадумалась. — О волках и оборотнях, кажется, стояло несколько книг в третьей секции. Ещё о Френрире — волке-божестве — где-то упоминалось. У маглов я встречала собаку Баскервиллей и Белого Клыка — но ничего волшебного в этих псах не было.

– А разве ты знакома с книгами магглов? — Грейнджер удивлённо посмотрела на меня.

– Думаешь, если я из магического рода, то совсем ничего не знаю, — почему-то её удивление меня неприятно встряхнуло. — Нас учили в обычной школе обычным предметам. Я носила одежду мира людей, ездила в поездах и летала в самолётах. И в нашем доме есть электричество.

– Извини, — смутилась эта копна кудряшек. — Мне показалось, что мы, маглорождённые, здесь в Хогвартсе считаемся вторым сортом. А, оказывается, и вы, чистокровные, тоже испытываете неуверенность.

Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Мой папа говорит, что если кто-то начинает оскорблять других — то это признак его собственной неуверенности в себе. Это я к тому, что какой-то идиот наверняка назвал тебя грязнокровкой, — рубанула я напрямую.

– Ну… да. Было дело, — кивнула Гермиона.

– Постарайся больше не воспринимать всерьёз его слова — он явно отпрыск вырождающегося рода. То есть — сами эти слова — признак прогрессирующей наследственной умственной ограниченности. Мне так объяснил мой папа.