Лиланд Модезитт - Смерть Хаоса

– …Митара, я вроде как уже говорила про эти яйца…

– …лучшая бронза во всем Кандаре…

– …Ты только подумай, она воротит нос от солидного торговца и бегает за пустоголовым франтом со смазливой физиономией. А что она запоет, когда он наградит ее тремя ребятишками и у нее не найдется денег на няньку? Нет бы пошевелить мозгами.

– …и ты мог бы перейти это озеро, не замочив сапог…

– …Гирелла предскажет твою судьбу всего за медяк! Неужто тебе жалко медяка, чтобы узнать будущее?

– …лучшие пироги в Кифросе!

– Вор! Вор! Негодяй! Держи вора!

Мой взгляд успел поймать худенькую фигурку, метнувшуюся по булыжной мостовой, проскочившую между двумя торговками и скрывшуюся в проулке, ведущем к реке.

Толстенный купчина, осознав бесполезность погони, остановился рядом с Еленой и, преодолевая одышку, сердито спросил:

– Ты вроде как состоишь на службе у самодержицы. Почему ты его не сцапала?

И Елена, и я остановили лошадей. Вокруг тут же стали собираться зеваки.

– Ты стражница самодержицы! – вскричал толстяк, с трудом борясь с одышкой. – Почему ты его не сцапала?

– Я могла бы потоптать людей.

– Это не ответ! Ворье бесчинствует на глазах у стражницы, а она и бровью не поведет. Я буду жаловаться самой самодержице…

Густые напомаженные усы колышутся в такт тяжелому дыханию.

– …снова Фастон разбушевался…

– …самому с таким пузом ни за кем не угнаться. А помогать этакому прощелыге никто не станет…

– Это кто прощелыга? – орет, обернувшись, Фастон. – Вранье! Все вранье!

– …пузатый, пузатый…

– …возомнил о себе невесть что…

Елене с трудом удается удержать смех.

– Эй, маг! – Фастон обернул ко мне одутловатую физиономию. – Вели своей страже пуститься за ним в погоню!

– Так ведь его и след простыл, – отозвался я, покачав головой. – А что он украл?

– Оливки. Хватанул пригоршню прямо из бочонка.

– …постреленку, небось, оливки нужнее, чем выжиге Фастону…

– Ты, надо думать, и есть тот хваленый Мастер Гармонии, – ворчит Фастон, стоя от меня менее чем в двух локтях и обдавая далеко не свежим дыханием.

И почему таким людям, как Фастон, моя физиономия известна, а иные из Наилучших меня не узнают? Может, Фастон был среди зевак на параде, устроенном Каси в мою честь. Ну а кому-то из солдат в это время приходилось нести караул или что-то в этом роде.

– Раз ты мастер, то устанавливай свою гармонию у нас в Кифросе. Что это за порядок, когда воруют посреди бела дня?

– Наверное, он был голоден, – спокойно отозвался я, осаживая Гэрлока.

– Вот как, голоден! А мне-то что? Он стянул мои оливки, и я желаю знать, что ты намерен предпринять по этому поводу.

Фастон шагнул в мою сторону, снова сократив расстояние. Фрейда и Джилла сохраняли полную безмятежность. Елена коснулась пальцами эфеса.

– Давайте разберемся спокойно, – промолвил я. – Этот паренек стянул несколько оливок прямо у тебя на глазах? Так?

– А как иначе? Где еще я мог видеть этого негодника?

– Ну так вот: он или страшно нагл, или страшно глуп, или был очень голоден. Будучи наглецом или глупцом, он продолжит воровать и непременно попадется. Да и голод, увы, приведет его к тому же концу. Таким образом, он в любом случае понесет наказание.

Ничего лучше мне в голову не пришло, и толстяк раздраженно направил на меня палец.

– Значит, ты ничего делать не собираешься? Хорош волшебничек!

Я встретился с ним взглядом.

– Ты не беден, Фастон, упитан и вполне способен постоять за себя сам. Тебе обидно, что какой-то уличный воришка выставил тебя дураком, и ты готов обвинить кого угодно в чем угодно. Вор давно скрылся, к тому же я не из тех белых магов, которые обращают людей в пепел. Так чего ты от меня хочешь?

– Справедливости!

Я ухмыльнулся.

– Чего вокруг полным-полно, так это как раз справедливости. Голодный паренек поел, благодаря чему ты понял, что не стоит хлопать на улице ушами. Все в выигрыше. Или ты счел бы справедливым, если бы белый чародей пустил огненную стрелу и сжег этого беднягу дотла?

– Ну, погоди! Я подам жалобу самодержице!

Одарив меня последним яростным взглядом, Фастон повернулся и вразвалку пошел прочь.

– …а неплохо его срезал молодой чародей…

– …ему еще мало…

– …но по делу. Разжирел так, что с молодой женой в кровати не помещается. Куда ему за воришками бегать? Хочешь сохранить свое в целости, не разевай рот…

Мы продолжили путь по мощеной улице, что вела к восточному тракту.

– Здорово ты его отбрил, – заметила Елена. – Этому тоже учат в школе магов?

– Я учился не в школе магов. И отец, и Джастин всегда учили меня не говорить не подумав. Но когда имеешь дело с такими людьми, как этот малый, времени подумать просто нет.

Мои пальцы пробежали по гладкому дереву посоха, и это принесло некоторое успокоение, хотя гармонии в него я внедрил не так уж много. Теперь я знал, что это таит в себе опасность: ты как бы делишь с посохом свою душу. С некоторыми магами такое случалось, а они этого даже не осознавали. Мне ли не знать: я ведь сам оказался в подобном положении, но мне удалось восстановить все утраченное вместе со старым посохом. Главным образом потому, что Джастин уговорил меня перечитать «Начала Гармонии».

– Я не одобряю кражи. По мне, так честная работа, вроде столярной, куда как лучше.

Мне пришлось прокашляться, от непривычно долгих речей у меня запершило в горле.

– Да, не одобряю. Но не верю в то, что от публичной порки и уж, хуже того, от публичных казней бедняг, отчаявшихся до того, что они решаются на кражу среди бела дня, будет какой-то прок.

– Ты прав, – поддержал меня Валдейн, глядя на высившиеся менее чем в двухстах локтях впереди восточные ворота.

Джилла и Фрейда кивнули.

Еще раз погладив своего пони, я в последний раз оглянулся на резиденцию самодержицы, хотя отсюда она уже не была видна, и после этого смотрел лишь на простирающуюся впереди дорогу.

VIII

Рослый светловолосый мужчина с мощными руками шел вдоль причала к кораблю, стоявшему у самого конца пирса. Легкий ветерок доносил со стороны города запахи готовящейся пищи, и здесь они смешивались с запахами рыбы и водорослей. На стальном корпусе судна красовалась надпись «Шрезан», а на высоком кормовом гюйс-штоке развевался флаг Хамора. Когда мужчина прочел название, его губы изогнулись в подобии улыбки.

Над двумя трубами поднимался легкий дымок. Гребных колес не было и в помине, но у самой поверхности сероватой воды гавани Найлана виднелись два мощных винта. Рослый мужчина остановился у высокой, ему по пояс, швартовой тумбы и стал молча глядеть на дым. Некоторое время пароход пыхтел, потом струйка сделалась совсем тонкой.