Андрей Руб - Камешек в сапоге

Баярд повел литыми плечами и выпятил грудь. Для него это было «вчера».

— Мы пошли на  Милан. Поход успеха не имел. Мы были храбры, но их было много больше. Пришлось отступать к Альпам. Есть там река — Сезия. Под моим командованием был арьергард. А через реку был только один мост. Нужно было его удержать, чтобы дать время отступить армии. Я отдал приказ удерживать его, а сам бросился на врага. Меня не смогли одолеть врукопашную. Испанцы отступили, но подло сразили меня издали. Я знал, что скоро умру. С такими ранами как у меня — не живут. Я приказал положить меня под дерево — лицом к врагу и оставить.

Он скрипнул зубами и продолжил. Я сказал своим воинам на прощанье:

— Я всегда смотрел врагам в лицо и, умирая, не хочу показывать спину.

— Это правда, — подтвердил сидящий неподалеку Дживс. — Эту фразу помнят до сих пор.

— Я приказал отступить. Я исповедался и приложил к губам крест, который был у меня на рукояти моего верного меча. Но я не успел умереть. В таком положении меня и нашли испанцы. Они не стали меня трогать. А вскоре ко мне подошел Карл де Бурбон. Это недостойный дворянин, перешедший на сторону испанцев, пришел выразить МНЕ свое сожаление о случившемся. Превозмогая боль, я сумел достойно ответить ему: «Не обо мне должны вы сожалеть, а о себе самом, поднявшем оружие против короля и отечества». Ну а дальше вы знаете.

— Круто, — сделал дл себя какой-то вывод Чика.

Мы подошли и пожать ему руку.

— Любой государь гордился бы таким воином, — Симеон выразил общее мнение. — Перед смертью многое проясняется но, увы, уже нет времени ни с кем поделиться.

— Ага! — тут же добавил я. — Радуйся шевалье! Жизнь обычно даётся только один раз… а удаётся ещё реже… Но тебе удалось.

На этом пришлось прерваться. Прозвучала команда: «Отбой!»

После чего как я понимаю, врубали гипноиндукторы.

Дни незаметно текли, добавляя нам знаний и умений.

Монах, оказался не совсем монах. Он просто обычный глубоко верующий, происходивший из древнего боярского рода.

— Симеон, а из какого ты рода? — разок поинтересовался я.

— Мой-то род подревнее твоего будет, — кратко… или кротко, ответил он как-то на мой вопрос.

Дальше распространяться не стал. Он вообще мало говорил. Эдакий молчун-отшельник. Интересно как понравится ему в армии?

«Главной чертой его христианского подвига было — «социальное опрощение»». Из (жизнеописания Симеона), я тогда так ничего не понял.

Так вот про «опрощение». Короче, я думаю, он был первым — «народовольцем». Почему? Он был первым из «ходивших в народ». Этот, мать его, «колокол свободы» — Герцен, провозгласил правильный лозунг: «В народ». Но вот смыл, вкладывал он в это совершенно неприемлемый. Ну и пошли туда разные образованные и не очень люди. Но как всегда все извратили! Как там писал этот «кремлевский мечтатель» — Ленин:

«Сначала – дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию. Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями "Народной воли" Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом. "Молодые штурманы будущей бури" – звал их Герцен. Но это не была еще сама буря. Буря, это – движение самих масс. Пролетариат, единственный до конца революционный класс, поднялся во главе их и впервые поднял к открытой революционной борьбе миллионы крестьян». (ПСС т.12 стр.173).

Ну, вот и скажите мне, какая сука разбудила Ленина?

Сдается мне, что одного из предтеч всего этого, я и вижу перед собой. Недаром говорят — «Благими намерениями…».

Пардон, чего-то я отвлекся. В общем, бросил он все и подался в Сибирь. Вогулам проповедовал, жизнь вел праведную. Все время работал. Шубы он хорошо умел шить. Поэтому бродил по окрестным селам и работал в домах у крестьян. А самое главное — не брал за работу денег. Ну как? Лично я впечатлился.

Как там про него написали: «А чтобы избежать похвалы за свою работу, праведный Симеон оставлял ее незавершенной и уходил от заказчиков. За это ему приходилось переносить оскорбления и даже побои, но он принимал их со смирением и молился о своих обидчиках. Так он достиг совершенного смирения и нестяжательства». Такой вот — стоик, мать его.

«Тебя ударят по щеке, а ты подставь другую». Да, вроде и хороший пример, но совершенно нетипичный. А че, он — праведник. Ему можно. Оскотинился я, да и многие другие, в конец. Поэтому и воспринимаем такое как убогость.

На мое:

— Кто-как, а я предпочитаю — «Око за око»…

Прозвучало:

— Человек был умным и пытался изменить жизнь. Потом он стал мудрым и изменил себя.

Вот и думай после этого, какие мы стали.

Дворецкий Дживс, стойко держался. Я отчего-то думал, он быстро сломается, но видимо чего-то я не учел. Мало того, что он в свободное время наглаживал свою форму, он ещё зачем-то пытался погладить и мою. Мотивируя это тем, что «настоящий командир не может себе позволить выглядеть неопрятно». Слово «командир», у него видимо твердо ассоциировалось со словом — «джентльмен». Попытка объяснить, что я не он — успеха не принесла. Если уж всемирно известный «рыцарь без страха и упрека» подчиняется мне… Говорить ему о моем неблагородном происхождении не приходится. Видимо он решил, что так проявляется моя эксцентричность, чем он, похоже, в тайне гордился.

Глава 6.

Друзья проверяются, когда навещают тебя в больнице, в тюрьме или на кладбище"

А. Перес-Реверте

  Дни летели суматошными птицами. Вал знаний, закачиваемый в нас, сменялся жесткими тренировками в «поле». Изучение стрелкового оружия, сменялось навигацией или вождением транспорта. Машины — сменялись космическими аппаратами. А те в свою очередь атмосферниками. Летать и ездить приходилось много. Симуляторы тут были отпад. Полный эффект присутствия.

Здоровенный полигон становился неизвестными джунглями, джунгли — сменяла пустыня. Пустыню сменял защитный периметр. Или здания, которые приходилось штурмовать. Индивидуальные занятия сменялись — изучением сленга или проведением официального фуршета, где нас обучали тонкостям этикета.

Тактика действий полицейских групп — тактикой звена истребителей...

За каким все это мне? Эти вопросом я даже не задавался. Программу явно готовил не дурак. И если учат — значит, может пригодиться.

Такую прорвищу совершенно незнакомых понятий, принципов, знаний… явно нельзя было запомнить. Пока первая тройка — монах, рыцарь и дворецкий, училась выводить буквы и читать по слогам. Вторая — отправилась разучивать способы различного убиения себе подобных подручными средствами. А вот то, что моих невольных спутников начали учить и приняли в неизвестный мне расклад — радовало. Кстати, то чему и как учат, может многое рассказать. Из нас готовили не совсем разведчиков, вернее я бы охарактеризовал это выживальщиками... и диверсантами.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});