Игорь Шелег - Нужно просто остаться в живых

— Да, лэр! Будет исполнено, лэр! — А тот совсем не понимал, что происходит и совсем выходил из себя. Другие капралы, слыша это радостно ржали и улюкали видимо не пользовался славой сей командир у своих. Это также веселило мой десяток. Ведь другие командиры пытались чему-то научить и давали больше отдыха.

После приема пищи у нас было, где-то, около получаса отдыха. В это время я садился и начинал рассказывать анекдоты. Я удивился, когда узнал, что здесь такого не знают. Хоть никогда подобного артистизма за собой не наблюдал. Рассказал пару анекдотов, переделанных, правда, но которые были приняты на ура. Люди устали, постоянное физическое и психологическое истощение давало о себе знать. И требовался выход таким образом. Да этим людям было тяжело, но мне было тяжело вдвойне. Меня тоже не покидало напряжение приходилось постоянно острить и вести себя как полоумный и мазохист, но моральная поддержка Лекса и, то, что он мне помогал вечером давала о себе знать.

Так прошло три долгих тяжелых дня. Я видел, как бойцы с моего десятка становятся, что ли поспокойней, уверенней в себе. Они начали больше общаться друг с другом. Лекс этот вообще загадочный парень ходит, слушает всех. Что-то рассчитывает, думает. Как обычно после обеда я планировал провести воспитательную беседу с ребятами, но как всегда вмешался отдельный индивид с прозвищем Крыса. Он загнал нас в барак, построил и начал на меня кричать, смысл был в том, что я нарушитель и если не прекращу, то он мне плетей даст. Этого я уже не выдержал, мне просто надоело дурачиться. Звонко упала кираса, за ней полетел шлем.

— Послушай меня сынок, — проникновенно шепотом начал я, — я долго тебя терпел, но ты реально достал. Если мы пойдем в бой. Ты первый сдохнешь от моего удара. Ты лишний тут. Ты не делаешь ничего хорошего. И то, что твой отец купил тебе капральство, ещё ничего не говорит. Когда он отправлял меня ещё в первый день добегать, я останавливался пройтись, а то в боку кололо ужасно, я слышал эту замечательную историю от двух беседующих сержантов. Тогда я не понял про кого это они, но потом понял. И вот информация пригодилась. Мне приятно было видеть, как меняется его лицо. От бурого до белого.

— Я тебя в холодную посажу! — Со злобой крикнул он.

— А я скажу, что ты надо мной издеваешься потому, что я знаю, что ты с мужиками спишь. — Радостно выкрикнул я, за это время я показал много различных вариантов действий, страшной непредсказуемостью на раздражители и было видно, что ему это не нравится. Мужеложство тут не то что не любили, здесь их ненавидели. Я не вдавался в подробности.

— Ты не посмеешь… — слабо пролепетал он. — Это не правда.

— Если ты будешь и дальше нас гнобить, то скажу — уверенно сказал я. — И все подтвердят, скажу что ты до меня домогался. Вроде это уже победа, но его трясущиеся губы и дрожащий голос. Не давал мне повода для радости. Если бы он был сильным и могучим, то это ещё ладно. Но это просто издевательство над человеком. Это вызвало у меня отвращение к самому себе. Ладно, капрал, расслабься, чего ты так разволновался? Мы же взрослые люди и не будем друг друга ставить в неловкое положение. Ведь, правда?

Он развернулся и ушел. Молча, не проронив не слова. Мы только расселись на циновках как забежал сержант и вызвал к лейтенанту. Черт, неужели сдал. Тогда будет тяжело, с такого не выберешься. У лейтенанта Генри была своя комната в администрации из нее он выходил только под вечер посмотреть, как мы занимаемся. И уходил обратно.

Когда я вошёл в кабинет. Меня встретила пара внимательных глаз. Комната была маленькая, где-то четыре на пять. Мебели тоже было не много большой письменный стол. Пара стульев, шкаф вдоль стены у входа. Лейтенант сидел в низком, мягком кресле около окна. Он был в черных кожаных штанах и белой рубашке. Босые ноги лежали на столе на ворохе, каких-то бумаг, одежды, там же стоял поднос с едой. Видимо на творящийся вокруг бедлам ему было абсолютно наплевать. Помещение имело нежилой вид, скорее всего лейтенант жил, где-то в городе. Он молчал, молчал и я. Если уж вызвал пусть говорит. Меня такое положение дел не сильно смущает хоть и хотелось бы отдохнуть. Я не смотрел ему в глаза, я не вел себя вызывающе. Стал ровно спокойно, руки взяв в замок за спиной, ноги расслабил, взгляд направил в окно. Такую стойку у нас называли стойка отставного прапорщика. Спокойная ожидающая стойка и хотя внутри у меня все было напряжено, снаружи было все как обычно. Так прошло минут пять. А потом я услышал хлопки.

— Ты не простой крестьянин Влад Чудной — с какой-то веселостью сказал лейтенант. Любой другой бы на твоем месте бы уже давно молил меня о пощаде и рассказывал про все нарушения, а ты молчишь.

— Дак Вы господин лейтенант ещё ничего не спрашивали — как бы недоуменно отвечаю я.

— А что, если я спрошу, что ты нарушил, то ты мне расскажешь? — он заинтересованно наклонился вперед.

— Дак я ничего не делал — делаю удивленное лицо и пытаюсь съехать на дурака.

— А почему тогда во время моего отдыха ко мне заваливается твой капрал и просится обратно в стражу? Хоть и с уменьшением по званию? Не ты ли его заставил?

— Да Вы что господин лейтенант! — стараюсь сделать голос как можно более предупредительным. Я ж господина капрала слушался как отца своего. Он же мне как брат был, он же меня учил как с оружием управляться — добавил в голос громкости я. — Уходит? Как так? Почему?

По мере моего монолога лицо у лейтенанта сначала вытягивалось, а потом, видимо поняв, что все, что я говорю бред, засмеялся.

— Да не простой ты парень — ещё раз задумчиво сказал он. — Не сломал тебя капрал. Хоть и хотел. Сразу он мне не понравился вот и поспорил я с ним, что не сможет он тебя сломать. Если бы он победил, то стал бы сержантом, а нет так и ушел бы. Хотя теперь все равно. А так теперь ты капрал в своем десятке. Вон нашивка на столе. И вправду на столе лежала капральская птичка. — Бери теперь она твоя. Я подошёл, взял ее. И молча, уставился на лейтенанта.

Спор? Вот урод! Козел! Меня из — за тебя три дня мочалили. Гоняли и в хвост и в гриву. Захотел бы сам снял бы и не дурил никому голову. Эта и ещё много мыслей пронеслись у меня в голове. Хотя виду я вроде не подал.

— А чем ты смог его испугать? Вроде и не битый был. А хотел уйти сразу же. Ну?

— А вот это господин лейтенант я расскажу Вам, когда — нибудь за бокалом вина после победы над орками. На, что тот лишь рассмеялся.

— Все иди, отсюда не мешай.

— Да, лэр! — сказал я и притворил дверь.

Когда пришел в барак, то мой десяток воспринял это с радостью все подходили, хлопали по плечам, жали руки. Таких искренних улыбок я не видел давно. Мне было очень приятно. Еще, когда шел от лейтенанта я понял, что разит от меня как от лошади. Поэтому объявил помывку в десятке и хозяйственный день. Форма порядочно износилась, и её требовалось починить. Остаток дня прошёл на расслабоне. Людей я решил сегодня не трогать, пообещав завтра с ними плотно поработать. Во время помывки ко мне подошёл наш сержант, но ему я показал нашивку и сказал обращаться к лейтенанту. Тот видимо побоявшись, ушел. Погода стояла прекрасная все быстро высохла. А мы наслаждались впервые за эти дни священным ничегонеделанием. После ужина отправил всех спать. И вроде все опять начало налаживаться, но как насмешка судьбы следующий день так и не принес ничего хорошего.