Дэвид Дархэм - Кровавое заклятие

Дариэл сплюнул на землю. Он почувствовал, как Мэна коснулась его локтя, но отдернул руку.

— Равному? Ты не король. Ты не Хэниш Мейн. Почему Аливер Акаран должен выходить против тебя? Да кто ты вообще такой? Бред! Ты, должно быть, отчаялся… — Обернувшись к толпе, Дариэл продолжал: — Я знаю, почему они явились сюда. Мейнцы отчаялись! Мы их побили, друзья!

Маэндер снова обратил взгляд к Аливеру и заговорил, перекрывая гомон, который был ответом Дариэлу:

— Ничто так не сплачивает армию, как символ. Если — или мне стоит сказать: «когда» — ты убьешь меня, принц Аливер, можешь снять мою голову с плеч. Возьми ее, насади на копье и подними повыше, чтобы узнал весь мир. Маэндер Мейн убит. Аливер Акаран торжествует. Твоя армия удвоится за одну ночь. Втоптанные в грязь массы, которые уже забыли, чья нога их туда втоптала еще прежде моего брата, — все поднимутся одной великой волной. Пророчество подтвердилось. Рок! Возмездие…

Аливер спокойно смотрел на Маэндера. Казалось, ситуация не удивляла его, не внушала недоумения. Принц не боялся глядеть в лицо человеку, который погубил столько его людей. Аливер слегка подался вперед и движением руки призвал толпу к тишине.

— А если я погибну?

— В этом тоже есть красота, — откликнулся Маэндер. — Твоя смерть взбудоражит массы. Гнев. Ярость. Месть. Ты станешь героем, принеся в жертву жизнь, погибнув за свой народ. Иной раз мучеников ценят дороже, чем живых.

— Хорошо говоришь, — усмехнулся Аливер, — но все это самое применимо и к тебе. Победишь ты или проиграешь — эффект будет тот же. И какой тогда смысл в поединке?

— Не совсем так. Меня боятся, но не любят. У меня есть некоторая власть, но я не верховный вождь, не лидер — как верно заметил твой брат. Нет, моя смерть тебе более выгодна, чем мне твоя.

— Тогда почему ты так хочешь этого поединка?

— Потому что он глупец, — сказал Дариэл. Улыбка исчезла с губ Маэндера, его лицо помрачнело.

— Да, считай, что я просто глупец, Аливер. Но сразись со мной. Я вызываю тебя согласно старым Кодексам — тем, что были в ходу до Тинадина. Если ты человек чести, то у тебя нет иного выбора, кроме как принять вызов. Ты это знаешь — даже если не знает твой брат…

Чуть позже, когда молодые Акараны и их ближайшие сподвижники собрались на совет, Дариэл попытался воззвать к рассудку Аливера. Он снова и снова повторял, что соглашаться на поединок — чистой воды безумие. Наверняка это уловка, какая-то хитрость. Маэндер замыслил очередное предательство. Ни в коем случае нельзя ему потакать. Напротив — нужно отказать Маэндеру, взять его в плен или просто убить на месте. Он не заслужил неприкосновенности парламентера. Дариэл повторял все это бессчетное число раз, мало-помалу понимая, что никакие доводы разума на брата не действуют. Аливер внимательно слушал и молчал. Дариэл подозревал, что брат принял решение еще до того, как они уединились в шатре. Аливер предложил всем присесть, сам же остался на ногах и мерил шагами шатер.

Дождавшись момента тишины, Келис спросил:

— Что это за старые Кодексы, о которых говорил Маэндер?

Аливер объяснил. Кодексы были системой неписаных законов и установлений, которые негласно соблюдались в древности, когда Изученный Мир еще населяло множество разных народов. Каждый народ имел своих предводителей и собственные обычаи — еще более различные, чем сейчас. Однако, общаясь между собой, народы соблюдали некие правила поведения, которые понимали все. Аливер назвал несколько таких законов и мог бы продолжать еще долго, но тут Лика Алайн перебил его.

— Некоторые из старых Кодексов давно и прочно забыты, — сказал генерал, — но Маэндер, сукин сын, сослался на очень известный прецедент. В те времена короли воюющих держав встречались в поединке, вместо того чтобы вести солдат на смерть. Первая Форма — Эдифус при Карни — пример такого поединка.

— А Тинадин уничтожил эти Кодексы?

Лика вздохнул и помолчал несколько секунд.

— К нашему извечному стыду. Впрочем, он переписал вообще все, не только Кодексы. Тинадин объединил Изученный Мир под своей властью, и многое из того, что было прежде, исчезло…

Мелио Шарратт, предводитель вуманского отряда, сидел рядом с Мэной. Именно он научил принцессу пользоваться мечом. Он же помог Аливеру спасти армию от антоков, поэтому никто не возразил, когда Мэна привела его на совет. Вдобавок в юности Аливер и Мелио были почти друзьями. Аливер помнил его и считал, что появление Мелио как нельзя более кстати. Молодой марах спросил, не бывало ли так, чтобы место короля на поединке занимал другой.

Аливер ответил, прежде чем кто-нибудь успел хотя бы раскрыть рот. Он улыбнулся и твердо произнес:

— Никто не займет мое место. Не ты, Келис — я вижу, ты подумываешь об этом. И уж конечно, не ты, Мелио. Или считаешь, что до сих пор дерешься лучше меня, как было в юности?

— Вовсе нет, милорд, — почтительно сказал Мелио. — Ты давно превзошел меня.

Аливер обвел взглядом своих советников, посмотрев на каждого по очереди. Его худое, красивое лицо было опалено солнцем. Карие глаза с серыми крапинками и тонкими серебристыми прожилками были серьезными и задумчивыми. Сегодня Аливер как никогда воплощал собой идеал молодого короля.

— Маэндер прав. Я не могу презреть старые Кодексы. Они — часть того, за что мы сражаемся. Я согласен с ним: предводитель несет самую большую ответственность. Если таковы мои убеждения, как я могу отказаться от вызова? Я предам себя и все, во что верю. Я не ожидал такого поворота событий, но раз это случилось, я приму его как данность. Негоже мне трусливо убегать прочь.

Никто не возразил.

— Если все решено, — сказал Дариэл с горечью в голосе, — зачем мы вообще здесь собрались?

Аливер улыбнулся уголками губ.

— Мы собрались, чтобы лишний раз побыть вместе. И еще — чтобы мейнцы немного поволновались, ожидая нашего решения.

— Ты можешь дать мне слово, что не умрешь? — Дариэл знал, что это звучит по-детски, но вопрос звенел у него в голове, и юный принц не сдержался. — Можешь пообещать?

Нет, признал Аливер. Разумеется, он не в силах дать такое обещание. Он подошел к Дариэлу и осторожно взял его за подбородок.

— Брат, вспомни: я был рядом с отцом, когда Тасрен Мейн всадил отравленный кинжал ему в грудь. Я стоял на расстоянии вытянутой руки. Я видел, как убийца кинулся вперед. Я видел его лицо, и оно до сих пор стоит у меня перед глазами, словно все было вчера. Я помню это лицо до последней черточки. На самом деле наш поединок уже начался — и очень давно. В тот день, когда Тасрен убил отца… Мы сражаемся за благородные идеалы, — продолжал Аливер, — но кровь есть кровь. Отец должен быть отмщен. Это тоже установление из старых Кодексов. Маэндер, может, и не помнит его, но я помню.