Джон Толкин - Властелин колец

– Да, мы должны ехать, и немедленно, — подтвердил Гэндальф. — Кстати, боюсь, привратников нам придется забрать с собой! Вы отлично справитесь и без них.

– Справиться–то я справлюсь, — вздохнул Древобород. — Но мне будет их не хватать. Мы знакомы без году неделя, а уже подружились. Похоже, с возрастом я становлюсь не в меру тороплив! Под старость время иногда оборачивается вспять… Но в мире так давно не появлялось ничего нового — ни под солнцем, ни под луной… И вот — поди ж ты! Ну, теперь я их не забуду. Они уже нашли свое место в Длинном Списке. Энты выучат две новые строчки:

Энты–старейшины, землерожденные,Скороходы и водохлебы;Милые, вечно голодные хоббиты,Малый и незлобивый народец…

Эти два племени будут отныне дружны между собой, и дружба эта продлится до тех пор, пока обновляются листья по весне. Доброго пути! Узнаете что–нибудь там, у себя, — не забудьте послать мне весточку. Вы, надеюсь, понимаете, о чем я говорю! Вдруг вы и правда повстречаете наших жен или что о них услышите? Да и просто так заезжайте!

– Непременно! — в один голос ответили Мерри и Пиппин и тут же поспешно отвернулись.

Древобород долго смотрел на них, в задумчивости покачивая головой. Наконец он повернулся к Гэндальфу:

– Значит, Саруман не спустился к вам? Так я и думал. Сердце у него как у черного хьорна — насквозь прогнило. С другой стороны, если бы я сам потерпел поражение и все мои деревья были порублены, а я остался один, я бы тоже не вышел к врагам, покуда у меня оставалось бы убежище.

– Так–то так, но ведь ты не замышлял наводнить весь мир деревьями, а все остальное уничтожить, — возразил Гэндальф. — Саруман заперся в своей башне, чтобы и дальше нянчить в душе ненависть ко всем и вся. Он еще начнет плести новые сети, вот увидишь… Ключ от Орфанка у него. Но выйти из Башни Саруман не должен.

– Мы ему не позволим. Уж энты об этом позаботятся, — пообещал Древобород. — Без моего разрешения Саруман за порог и шагу не ступит. Мы будем сторожить его денно и нощно.

– Об этом я и хотел тебя просить, — сказал Гэндальф. — Теперь я могу уехать и заняться другими делами. Одним камнем на душе меньше! Только будьте внимательны! Вода спáла, а значит, недостаточно поставить у Башни часовых и успокоиться. В крепости наверняка есть подземные ходы. Саруман обязательно постарается их использовать. Стоило бы еще разок запрудить Исену — если вы, конечно, возьметесь за этот труд. Пусть Исенгард останется озером, пока вы не разведаете все тайные ходы. Все подземелья должны быть затоплены, все норы — закупорены… Тогда Саруман вынужден будет смириться со своей участью. Пусть сидит в Башне и смотрит на белый свет через окно.

– Предоставь дело энтам! — усмехнулся Древобород. — Мы перетряхнем всю долину и заглянем под каждый камушек. А потом сюда вернутся деревья — вековые деревья из глухих чащоб Фангорна. Мы назовем это место Сторожевым Лесом. Без нашего ведома тут ни зверь не прорыщет, ни птица не пролетит — можете быть спокойны! Пока не минет семь раз по стольку лет, сколько он нас мучил, энты будут стеречь его и не устанут!

Глава одиннадцатая.

ПАЛАНТИР[407]

Солнце уже садилось за длинный западный отрог, когда Гэндальф, его друзья и Король со своими всадниками выехали из Исенгарда. Гэндальф посадил за собой в седло Мерри, Арагорн — Пиппина. Двое всадников из королевской свиты сразу пустили коней в галоп и вскоре скрылись из виду. Остальные поехали не торопясь.

У ворот выстроились энты; они стояли вдоль всего пути торжественным рядом, как статуи с поднятыми руками. Когда отряд миновал эту безмолвную аллею и двинулся вниз по вьющейся дороге, Мерри и Пиппин оглянулись. Небо еще светилось, но на Исенгард уже надвинулась тень горных склонов, и серые руины медленно погружались во тьму. Энты ушли, у стен остался только Древобород. Издали он казался старым деревом с обломанной верхушкой, и хоббитам вспомнилось, как они встретили его впервые — на солнечной скале у границ Фангорна.

Впереди показался столб. Он стоял на прежнем месте, но Белая Рука лежала на земле, расколотая на мелкие кусочки. Прямо посреди дороги белел в сумерках длинный указательный палец. Теперь ноготь на пальце казался черным.

– Энты ничего не упустили, — заметил Гэндальф.

Отряд двинул коней дальше. В долине сгустился вечер.

– Нам еще долго ехать, а, Гэндальф? — подал голос Мерри после долгого молчания. — Не знаю, что ты думаешь о мелкой шушере, которая «висит у тебя на хвосте» и «цепляется за твой плащ», только должен сообщить, что «шушера» немного устала и подумывает отцепиться. Кроме того, она не прочь соснуть.

– Значит, ты слышал? — нахмурился Гэндальф. — Забудь и не береди больше этой раны! Скажи спасибо, что Саруман не стал продолжать и занялся другими. Ведь он косился на вас все время, пока мы беседовали! Если это утешит ваше самолюбие, могу сказать, что о вас с Пиппином он думал больше, чем обо всех остальных, вместе взятых! Кто вы? Как очутились в Исенгарде? Что вас сюда привело? Много ли успели узнать? Побывали в орочьих лапах или нет? А если были, то как вам удалось бежать от орков — ведь отряд, высланный за вами, был уничтожен? Вот какие безделицы терзают великий ум Сарумана! Услышать издевку из его уст — это в каком–то смысле даже почетно, Мериадок! Ну как, ты польщен?

– Спасибочки, — отозвался Мерри. — Но по мне, цепляться за твой плащ и висеть у тебя на хвосте — честь куда бóльшая. Вот так–то, Гэндальф! К тому же это очень удобно: всегда можно дернуть тебя за полу и спросить еще раз: мы что, всю ночь будем ехать?

Гэндальф рассмеялся:

– Нет на тебя угомона! Воистину, каждый мудрец должен возить за собой в седле парочку хоббитов. Вот кто отучил бы нас подменять одни слова другими и витать в облаках! Прошу прощения! Впрочем, я подумал и об этих низменных вопросах. Мы не будем особенно торопиться и через несколько часов подъедем к выходу из долины. Там и остановимся. А вот завтра придется спешить. Поначалу мы собирались отправиться из крепости прямо в Эдорас, во дворец Короля, что отняло бы у нас несколько дней. Но, подумав, мы изменили планы. В Хельмскую Теснину высланы гонцы. Они предупредят людей, что к утру Король вернется в Хорнбург, а оттуда, умножив свиту, двинется горными тропами в Дунхаргскую Крепость. В открытую ехать теперь опасно даже ночью. Двое–трое — еще куда ни шло…

– Вечно у тебя то ничего, то сразу всего невпроворот! — рассмеялся Мерри. — Все мои мысли были только о ночлеге. Боюсь, о завтрашнем дне я и думать забыл. Где она, эта Хельмская Теснина, и с чем ее едят, не говоря уже обо всем прочем? Я же тут ничего не знаю.

– Неплохо бы в таком случае поинтересоваться, если хочешь разбираться в том, что происходит! Только будь добр, повремени, а лучше — расспроси кого–нибудь другого. Я должен о многом подумать.

– Так и быть! Вот разожгут костер — пойду и пристану к Бродяге. Он покладистее. Одно мне только скажи: зачем такие сложности да предосторожности? Я думал, мы выиграли битву!

– Выиграть–то мы ее выиграли, но это только начало. К тому же благодаря победе мы подвергаемся теперь большей опасности, чем прежде. Исенгард и Мордор как–то связаны между собой, хотя я до сих пор еще не дознался, как удается им так быстро обмениваться новостями. У меня нет уверенности, что мои догадки правильны… Но как бы то ни было, Глаз Барад–дура будет теперь с удвоенным нетерпением обращаться в сторону Чародеевой Долины, а заодно — и к Роханским степям. Чем меньше он разглядит, тем лучше.

Извилистая дорога неторопливо приближалась к выходу из долины. Шум Исены, бурлившей в каменном русле, то приближался, то отдалялся. С гор спустилась ночь. Туман рассеялся без остатка. Подул свежий ветер. Округлившаяся луна заливала восточную половину неба холодным бледным сиянием. Справа горы плавно перешли в голые холмы. Впереди раскинулись бескрайние серые степи.

Наконец всадники приостановились. Отряд свернул вправо, на мягкую горную траву. В полутора верстах от дороги отыскалась удобная лощина, упиравшаяся в обращенный к Исенгарду склон Дол Барэна, горы, замыкавшей цепь северных вершин. Подножие Дол Барэна зеленело, вершина была темной от вереска. По склонам лощины лохматились буйные заросли прошлогоднего папоротника, из остро и приятно пахнувшей земли уже торчали туго скрученные весенние побеги. Всадники разбили лагерь под колючими терновыми кустами, густо росшими понизу. До полуночи оставалось еще часа два. Костер разожгли у корней огромного, раскидистого, как дерево, шиповника, заскорузлого от старости, но крепкого: на кончиках его ветвей уже набухали почки.

Роханцы выставили часовых — по два на смену. Остальные, поужинав, завернулись в плащи да одеяла и заснули. Хоббиты улеглись в сторонке, на куче прошлогоднего папоротника. Мерри клонило в сон. Пиппину, наоборот, словно соли на хвост насыпали. Он ворочался с боку на бок и все никак не мог устроиться. Листья папоротника под ним шуршали и потрескивали.