Марина Броницкая - Я не Поттер!

Немудрено, что Виктор, мой временный сосед по спальне, назначенный мне старостой и без моего участия, считает меня кем‑то вроде забавного местного сумасшедшего, и не устает удивляться, как это я умудрился столько раз Волдеморта одолеть. Ведь не будь у меня Хельги, я бы и мантию навыворот одевал!

— Гарри, просыпайся. Светает уже! – именно эти слова он считает своим долгом проорать мне на ухо ровно в пять утра.

Вот именно – светает. Не «светло», не «солнце взошло» и не «петухи пропели», а именно светает, что означает, что за стенами замка еще царит обычная ночь!

Черт бы побрал Крама вместе с его школой и здоровым образом жизни…

Ему явно не приходится думать над исходом Второй войны и потеть ночами от непонятного страха. Максимум, на что он способен потратить имеющийся у него зачаток разума – это схема квиддичской игры, выбор подходящей обуви для пробежки и бездумное заучивание какого‑нибудь боевого заклятия. Причем последнее – только ради турнира. Добродушный до противности, серьезный до невозможности и благополучный до моей самой черной зависти.

В самое первое утро вместе с моим болгарским соседом, я неосторожно приоткрыл один глаз, заинтересовавшись щелчком открываемого чемодана, звуками отодвигаемых стульев и громким фырканьем из душа, похожим на лошадиное. Как оказалось, Крам еще и любитель закаливания!

— Не спишь? – спросил он, выйдя из ванной с перекинутым через плечо полотенцем. – Ни утром, ни ночью?

Я не закрыл глаз, а захлопнул, и зажмурился так, что физиономию перекосило. По всему, это интуиция пыталась мне что‑то сказать, предупредить своего нерадивого хозяина.

— Нет, так не пойдет, парень. Буду тебя оздоравливать! – обрадовался он непонятно чему, набрал в рот воды из стакана и оросил меня ею, словно я какой‑нибудь чахлый цветочек. – Спать крепче будешь, — заявила дылда на полном серьезе. – Одевайся.

Отплевавшись и обсушившись наволочкой, я ошибочно предположил, что совершая пробежку, смогу подружиться с Крамом, узнать его лучше, но выпустил из виду главное – я не умею бегать. Вторая главная проблема – у меня нет спортивной одежды. Ну а третья — желающих подружиться с Виктором и без моей персоны столько, что я со своим желанием оказался в самом конце очереди, как самый неинтересный персонаж в жизни Виктора. И в самом деле, куда приятнее дружить со всеми лицами женского пола, чем с непривлекательным, бледным и скрипящим по ночам зубами парнем. Просмотрев как‑то за обедом мысли Крама, я чуть было тыквенным пирогом не подавился – он меня еще и жалел!

В связи со всеми вышеперечисленным, частенько наша рассветная процессия выглядела весьма необычно. Первым, одетым в короткие шорты и простую серую майку, бежал Крам. За ним, таким спокойным и гордым своим спокойствием, неслось десятка два щебечущих девчонок. И уже далеко позади, задыхаясь от нехватки кислорода, плелся я, одной рукой поддерживая спадающие шорты великого Крама, а второй схватившись за бок, сила покалывания в котором вызывало у меня галлюцинации вроде звездочек перед глазами.

Совсем худо становилось, когда Виктор останавливался, оборачивался и тоном заботливого отца семейства горланил над головами поклонниц:

— Гарри! Не отставай! Еще два круга!

— Два круга позора… – бурчал я и махал тренеру, демонстрируя свою живучесть и силу воли.

Убедившись, что я не труп, парень продолжал месить ногами песок у кромки черного озера и любоваться кроваво–красным рассветом. Совсем не сразу, где‑то на четвертый день измывательств над моим организмом, я заметил, что мы уже не наматываем круги вокруг холма с хижиной Хагрида, а бегаем взад–вперед исключительно по берегу этого самого озера. Столь интересное открытие я сделал, догнав мускулистую фигуру болгара, но свершилось подобное чудо лишь благодаря тому, что парень застыл, как вкопанный, и… Грейнджер!

Я со всей дури врезался в спину Крама, пока тот приветствовал тройку грифиндорцев, рассевшуюся неподалеку от нас, на небольшом холмике и в легкой дымке тумана. Единственным бодрствующим индивидуумом среди них всех являлась именно Гермиона, демонстративно уставившаяся в книжку сразу же, как только я её заметил и, понятное дело, оценив ситуацию, подмигнул. Финниган и Долгопупс сладко посапывали на обеих плечах заучки и добросовестно выполняли роль алиби.

Честно говоря, было в этих пробежках по сырой земле что‑то такое… свободное. Иногда хотелось вот так вот взять и убежать за горизонт, чтобы никто и никогда не настиг, или еще лучше – улететь. Но обязанности есть не только у сторонников Альбуса, мои вот уже ни в какой список не помещались, надежно притягивая меня к земле, и не скинуть, ни сбежать от них — догонят. Кто гонится за Гермионой, Виктором, и теми двумя? Да никто! Они свободны, как ветер!

Моя несмелая полуулыбка исчезла, словно её и не было, а в груди загорелся огонь, но не от изнуряющего бега, а злости. Я рванул вперед, не разбирая дороги и путаясь в собственных ногах. Холодная вода проникала в мои мокасины, её брызги охлаждали мое разгоряченное тело, но ничто не могло охладить мой разум, я летел со скоростью стрелы, оставив Виктора далеко позади, и задыхался от морозного воздуха, ударявшего мне в лицо, словно это не воздух, а ураганный ветер.

— Остановись! – кричал Крам. – Стой!

Конечно, такой спортсмен, как болгар, догнал меня уже через полминуты, схватил за плечо и резко развернул к себе на полном ходу. Мы упали на землю, и во время падения я нечаянно заехал парню локтем прямо в нос, разбив его в кровь. Откуда‑то со стороны донесся писклявый вопль Гермионы и нечленораздельные угрозы только–только продравшего глаза Симуса. Виктор смотрел мне в глаза, вытирая льющуюся в рот кровь открытой ладонью, и смотрел без злости, а так, немного удивляясь.

— Ты псих, Гарри. Какого понесся впереди ветра? А если бы что сломал? Меня виноватым сделать хотел?

— Почему это тебя?

— Я старше, должен отвечать за младших.

— Каркаров научил? – поинтересовался я и фыркнул.

— Он, — ответил парень. – А что тебя удивляет?

Внезапно его мрачное некрасивое лицо озарила самая широкая и честная улыбка на свете, и окровавленные зубы совсем не портили такой картины веселья.

— Или тебе… как её? – он кивнул на уже приближающуюся к нам фурию. – Нравится девчонка, да? Так ты скажи мне сейчас, Гарри, — сплюнув кровь в воду, парень понимающе хмыкнул. – Я тогда ей слова не скажу, обещаю.

— Нет–нет! – я замотал головой. — Меня просто мальчишки рядом с ней злят, не люблю я их, вот и побежал! Извини, за нос…

— Что ты творишь?! – противный визг, как гвозди впивался в мои несчастные мозги, и я не выдержал, скривился. – А ты не отворачивайся от нас, не отворачивайся!