Татьяна Апраксина - Дом Для Демиурга. Том первый

Саннио представил себе, как въезжает во двор скромного монастыря на границе между Эллоной и Сеорией. При полном параде и с увесистым кошелем на поясе. Общается с настоятельницей, гуляет по еще памятным коридорам в сопровождении монахинь, показывающих жертвователю, как сестры заботятся о бедных сиротках. Он помнил таких гостей — чужих, казавшихся надменными и равнодушными, со скукой на холеных лицах. Вернуться туда, где вырос, таким же высокородным чужаком… Юношу передернуло. Это было бы неправильно.

Потом он подумал о совсем другом монастыре, в разоренной войной Лите. Там — его мать. Женщина, когда-то родившая его, а потом отправившая со служанкой в приют, и ни разу не вспомнившая о том, что у нее есть сын. Интересно, у нее были другие дети? Она ведь была замужем… Дядя об этом ничего не сказал, но, возможно, у Саннио есть единоутробные братья или сестры. Удивительное дело: у него есть семья. Две семьи: отца и матери. Только вот никого, кроме дяди Руи, не интересует его судьба. Мать даже не хотела разговаривать с герцогом Гоэллоном, обеты для нее были важнее.

Владетели Свенлинги из Литы… Саннио разыскал сведения об этой семье — те, что можно было раздобыть, не отправляя запросов на север. Довольно большая семья. Богатая: несколько поместий на побережье, стеклодувные мастерские, каботажные и рыболовные суда, торговля. Совершенно чужие люди со своей жизнью. Заставили они девицу Эудрейд избавиться от незаконного отпрыска, или та сама так решила? Да что теперь гадать — и дело прошлое, и почему-то не интересно…

Отец тоже так и остался для Саннио лишь человеком с портрета. Бернар ничего не смог о нем рассказать: они никогда не встречались, — а дядюшка лишь недовольно нахмурил брови и пообещал поговорить об этом позже. Теперь "позже" означало "после возвращения", которое было вилами на воде писано, хоть молодой человек старался и не думать об этом.

Только на один вопрос герцог ответил… если это можно было считать ответом.

— Как вы думаете, если бы отец не умер, он женился бы на моей матери?

— Ох, Саннио, ну и вопросы у вас… — Гоэллон изумленно встряхнул головой, потом надолго уставился в окно. — Я не знаю, племянник. Арно был таким же, как я, таким же, как вы. Его нельзя было заставить сделать то, чего он не хочет. И нельзя было отговорить, если он хотел что-то сделать…

Юноша настолько опешил от подобной характеристики собственной персоны, что не сумел задать следующего вопроса, и разговор увял сам собой.

— Но, вообще-то, я говорил о другом, — продолжил педантичный Бернар. — Вы уже проигнорировали два приглашения.

— Я не проигнорировал. Я вежливо поблагодарил и объяснил, что не смогу принять приглашение, — еще более мрачно уточнил Саннио, потративший по часу на каждое послание: для составления отказа по всем правилам он сверялся с письмовником.

— Разницы-то… — капитан охраны и штатный надзиратель за наследником герцога состроил недовольную гримасу. — Рано или поздно вам придется это сделать.

— Лучше поздно. Вот вернется дядя…

— У герцога на хвосте, конечно, проще, — подмигнул Бернар.

Он попал в точку. У новоявленного наследника не было ни малейшего желания общаться с благородными господами Собры, не имея возможности в любой момент спрятаться дядюшке за плечо. Герцог их всех знает в лицо и по именам, представляет, от кого чего ждать, и в любой момент сможет осадить любого шутника. Один раз Саннио уже побывал в изысканном обществе, и воспоминаний ему хватило надолго. Следующий "куст сирени" юноша без лишней болтовни вызвал бы на дуэль, а вот этого дядюшка просил не делать. Весьма настоятельно просил…

— Бернар… — Саннио подавил вздох. — Я девятину назад стоял за креслом герцога и наливал ему вино. Ну и с каким видом я буду в этих креслах сидеть?

— С наглым, — Кадоль усмехнулся и состроил гротескную рожу. — На худой конец — с обычным. Могу поспорить, что герцог вернется и сам выгонит вас в гости. Без сопровождения.

— Вот радости-то… ну не могу я! Я никого не знаю, и не знаю, как объяснить…

— Вы ничего не должны объяснять. За вас все объяснил герцог. При свидетелях и священнике. Этого довольно.

— За что мне это? Неужели дядя не мог сразу…

— Я не нахожу приличным обсуждать побуждения отсутствующего здесь человека, — резко сказал Кадоль. — Однако ж, могу сделать предположение.

— Ну, сделайте, пожалуйста, — любопытство сражалось со смущением и побеждало.

— Довольно давно вашему дяде пришлось смотреть в глаза людям, которые думали о нем некоторые неприятные вещи. У него не было другого выбора. Возможно, он решил, что подобные испытания закаляют характер. Я тоже так считаю.

Саннио ненавидел слова "закаляет характер". С этим объяснением его обливали ледяной водой в школе Тейна, заставляли убирать в конюшнях и по сорок раз переписывать один и тот же текст, поручали его заботам новичков, запрещали даже зимой надевать под форменную куртку теплую фуфайку, сажали на норовистых лошадей и ставили коленями на голый каменный пол в часовне. Сколько он себя помнил, столько каждый старший считал долгом способствовать закалке его характера. Пост закаляет характер. Деревянные башмаки в осеннюю слякоть закаляют характер. Упражнения — во дворе, в одних штанах, в первую весеннюю девятину — закаляют характер. Верховая езда, фехтование, очинка двух сотен перьев, подготовка закрепляющего раствора для тканей, шлифовка письменных досок… Если бы во всем этом был хоть какой-то смысл, то характер Саннио уже должен стать подобным лучшей стали!

Надо понимать, в фундаменте идеи была заложена некая ошибка…

— Нет у меня никакого характера, — буркнул юноша. — Значит, и закалять нечего.

— Герцог был бы счастлив это слышать, — покивал Кадоль. — Вы великолепно оправдываете его ожидания.

— Это нечестно, Бернар! — Саннио уткнулся взглядом в льняную скатерть.

Переплетение нитей утка и основы. Отбеленные волокна с едва заметными узелками. Если внимательно на них смотреть, пытаться сосчитать, сколько нитей от бокала до вилки, то не придется встречаться глазами с Кадолем, укоризненный взор которого прожигал дырку над бровями. Да, разумеется, Бернар прав. От Саннио ждут совсем другого. Он должен принимать все эти дурацкие приглашения, ходить по гостям, общаться со сверстниками и их родителями. Жить так, как живут другие благородные молодые люди. Ходить в театр, на бега, к веселым девицам… может быть, еще на службу в министерство поступить? Это тоже считается подходящим делом. Тогда, по крайней мере, можно будет ссылаться на занятость…

Кадоль молча ждал.