Елена Грушковская - Великий магистр

И такой человек нашёлся.

Он, видимо, не жил в этом доме, а шёл к кому-то из жильцов. Он слабо запечатлелся в моей памяти: слишком сильна была боль. Темноволосый мужчина лет тридцати, в чёрных джинсах и чёрной кожаной куртке — вот и весь образ.

— О Господи, — пробормотал он.

— Помогите, — прохрипела я.

Мужчина начал шарить по карманам в поисках телефона.

— Сейчас… Сейчас я вызову…

— Не надо никого вызывать, — с нажимом проговорила я, из последних сил держась в сознании. — Сами справимся. Вам нужно лишь немного мне помочь.

Мужчина пришёл в ужас. Он заметался вокруг меня, не зная, как подступиться.

— Приподнимайте меня за туловище, — приказала я.

Весь бледный от волнения, он начал возиться, приподнимая меня, а я подтягивалась, как могла, держась руками за уцелевшую часть перил и соседний прут. Боль стала просто адской, и я зашипела на мужчину:

— Полегче… Вы мне так всю грудь раскурочите!

— Я… Я всё-таки вызову спасателей, — пропыхтел он. — У меня не получается! Тут нужна профессиональная помощь! Я действительно могу только причинить вам вред…

— Нет! — рыкнула я, пытаясь подчинить его волю. — Я сказала, справимся сами! Всё получится, давайте!

Мужчина сдался и продолжил попытки оказать мне помощь. Сознание не отключалось. С одной стороны, благодаря этому я могла прилагать какие-то усилия, чтобы сняться с прута, а с другой — приходилось испытывать страшные муки. Но постепенно боль притуплялась… И настал долгожданный момент — железо вышло из меня.

— Фух, — пропыхтел мужчина. — Ох ты Господи…

Мы сидели рядом на ступеньке. Я привалилась к плечу незнакомца, пытаясь собраться с силами, а перед глазами плавали цветные пятна. Парень так побелел, что ему самому было впору оказывать помощь — вот-вот грохнется в обморок. Трясущимися пальцами он попытался набрать номер, но я сдавила его руку с телефоном.

— Приятель, ты что, тупой? Я сказала, не надо никуда звонить!

Он заморгал.

— Но вы же ранены…

— Быстро убрал телефон, а то разобью его нахрен, — прошипела я.

— Ладно, ладно, как скажете… Я… могу ещё что-нибудь для вас сделать?

Я сказала:

— Можешь. Отведи меня в какое-нибудь спокойное место, где никого нет.

— Хорошо… Идти можете? Тут недалеко. Или такси вызвать?

Я бросила на него такой взгляд, что он осёкся.

— Понял, понял, — торопливо проговорил он. — Вы не хотите, чтобы я куда-либо звонил.

— Понятливый, — хмыкнула я.

Парень не придумал ничего лучше, чем отвести меня к себе домой: оказалось, он жил неподалёку, в десяти минутах ходьбы. С его поддержкой я одолела это расстояние. В прихожей я осела на пол у стены, испачкав обои кровью, а парень захлопотал вокруг меня — предлагал какие-то таблетки, поднёс стакан воды. Его подношения я отклонила:

— Спасибо, но всё это мне без надобности, приятель… Мне для поправки здоровья нужно кое-что другое, но у тебя я это брать не хочу.

Зазвонил его телефон. Парень вопросительно посмотрел на меня.

— Не отвечай, — сказала я.

— Это моя девушка, — робко пояснил он, глянув на дисплей. — Я как раз к ней шёл, когда… ну… Когда увидел вас. Она беспокоится, почему я задерживаюсь.

— Мне жаль, что из-за меня твоё свидание расстроилось, — сказала я. — Я посижу у тебя пару часиков, мне надо прийти в себя.

Для поправки здоровья мне была нужна, конечно, кровь, но сделать этого парня своей жертвой мне что-то мешало. Он помог мне, и это было бы никуда не годной благодарностью за помощь… Пол прихожей начал уплывать из-под меня, стало трудно держать голову, и я, прислонившись затылком к стене, закрыла глаза.

Видимо, я на какое-то время отключилась.

— …Кать, ну, прости меня, — шептал кто-то. — Я не смог прийти, потому что тут кое-что случилось. Непредвиденное. Нет, со мной всё нормально… А вот одному человеку очень хреново… Давай не по телефону, Катюш, ладно? Я тебе потом расскажу…

Голос смолк, и хозяин квартиры осторожно заглянул в прихожую.

— Я вам там на диване подстелил… то есть, постелил, — сказал он. — Пойдёмте, там будет удобнее.

Добряк… Мне даже стало жаль его. Теперь в опасности был и он, и его девушка. Конечно, я его с радостью пощадила бы, но если за мной следили… Они не пощадят.

— Я не могу у тебя остаться, — с трудом проговорила я. Во рту пересохло, язык стал шершавый, как тёрка. — Мне нужно идти.

— Вы что! — вытаращил он глаза. — Куда — в таком состоянии?! У вас же кровотечение…

— Его уже нет, не волнуйся.

Кровь уже действительно остановилась — по крайней мере, снаружи, но рана пока не спешила затягиваться. Мне нужно было срочно добраться до Оскара. Меня не покидало предчувствие, что с Лёлькой не всё в порядке.

Я всё-таки сумела подняться на ноги. На прощание я сказала парню:

— Ты меня никогда не видел. Это для твоей же безопасности, понял?

Впрочем, я печёнкой чувствовала, что нормальная жизнь этих ребят кончилась. Безопасностью и не пахло… Но я ничем не могла помочь.

— Мне жаль, — проронила я, уходя. — Прости.

— Да что вы, какие могут быть извинения! Вы уверены, что сможете дойти?.. А то давайте, я вам такси вызову! И заплачу, если у вас нет денег!

Я только устало махнула рукой. Он так и не понял, за что я просила прощения.

Ковылять пешком до жилища Оскара было нереально далеко, и пришлось воспользоваться крыльями. Впрочем, уже минут через пять пришлось приземлиться на крышу и отдыхать: с пробитой насквозь грудью далеко не улетишь. Я уже начала сожалеть, что не воспользовалась предложением парня насчёт такси: было похоже, что с крыльями номер тоже не пройдёт. Может, машину угнать? Но я не умела водить — как-то не было необходимости учиться. Значит, придётся угонять вместе с водителем…

Так я и была вынуждена поступить. Дыхание причиняло сильную боль, и если это ещё можно было кое-как терпеть при ходьбе или в неподвижности, то в полёте становилось просто невыносимо, так как дышать приходилось чаще. Кашлянув, я выплюнула сгусток кровавой мокроты.

Как я заставила водителя отвезти меня туда, куда мне было нужно? Скажем так, надавила психически. Я ведь умею убеждать, как и все хищники.

Оскара не оказалось дома, а консьерж (он тоже был из наших) отказался дать мне ключ от квартиры, хоть и знал меня. Этот туповато-упрямый страж твердил, что выполняет предписание самого господина Оскара — никого в его отсутствие в квартиру не пускать. Пришлось валяться на диванчике в холле. Время от времени возникали позывы к кашлю, которые невозможно было подавить, и с каждым судорожным и адски болезненным сотрясением диафрагмы из меня выходили кровавые сгустки. Подошёл консьерж и обратился тошнотворно-вежливым тоном: