Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Да помню я… не в этом дело… вчера так сильно не болело…

– Это, наверное, потому, что ты уже к тому времени и ощущать-то толком ничего не мог, – объяснила Валентина. – А сейчас поспал немножко, вот и…

– Одни кошмары снились, – признался Пятый. – Мне кажется, я от них… устал ещё больше… а теперь ещё и болит…

– Где хоть болит-то?

– Везде, – ответил он. – И голова… и спина… чёрт знает что…

– Успокойся, – попросила Валентина. – Дело поправимое. Вот только…

– Что?

– Как ты снимки ещё одни сумеешь выдержать?… Ладно, я сейчас. Подождёшь?

– Хорошо. Вы вернётесь?…

– Сию секунду. Лина позвать?

– Не надо, зачем… он и так расстроенный, а тут ещё… незачем ему слушать, как я ною… как же больно…

– Я сейчас, – Валентина вышла. Пятый тяжело вздохнул, попробовал было повернуться поудобнее и тут же пожалел об этом – тело отозвалось на движение новой болью. Валентина не обманула, вернулась и впрямь быстро, принесла анальгин. Боль немного поутихла, но ненадолго. Вскоре пришлось перебираться на каталку и ехать (это просто смешно – “ехать”) в рентген кабинет. Одно обрадовало – снимки ничего плохого не показали. Ближе к вечеру в больницу приехал Гаяровский, проведать и посмотреть как дела. В палате никого из посетителей не было. Валентина повезла Лина домой, Ленка поехала на работу…

– Оклемался? – первым делом спросил Гаяровский. Пятый кивнул. – Я так и знал. По-моему, кромсать тебя по новой на этот раз не придётся.

– Я это ещё вчера понял, – ответил Пятый. – Вадим Алексеевич, что дальше?…

– А ничего, – просто ответил тот. – Лежи, отдыхай. И все дела.

– А есть можно?…

– Пока нельзя – тромб боимся сорвать. Капельницы, и только капельницы. Терпи.

– Не привыкать… вы завтра дежурите?

– А то, куда ж я денусь, – вымучено вздохнул Гаяровский. – В отпуск бы… устал я, дружок… веришь, нет, а устал.

– Верю, – примирительно ответил Пятый. – Все устают… только каждый по-разному… я тоже устал…

– Ты скажешь – устал… Понимаешь, это же накапливается, как вода. Вроде по капельке, по капельке… и глядишь – полное ведро. Согласен?

– Естественно… Скажите, мне ещё долго в реанимации лежать? Тут так плохо…

– Пару дней потерпи. Ты всё-таки ещё не в том состоянии, чтобы идти в простую палату. Понял? Потерпишь?

– Хорошо… я хотел попросить вас об одной мелочи… то есть, мне кажется, что это – мелочь, но…

– Говори, я постараюсь помочь. Если смогу, конечно.

– Там одна девчонка… Наташа… она как-то просила, чтобы я ей помог с курсовой… вы не узнаете, как у неё дела?…

– Практикантка? – поинтересовался Гаяровский.

– Да, – просто ответил Пятый.

– В хирургии?

– Совершенно верно, – подтвердил Пятый.

– Спрошу, чего мне стоит-то… Ты иногда скажешь… девчонка… слушай, а сколько тебе сейчас лет? – вдруг спросил Гаяровский.

– Тридцать восемь, – ответил Пятый неохотно. – Не люблю про это говорить…

– Да кто же любит, – вздохнул Вадим Алексеевич. – Никто. Тогда понятно, почему “девчонка”. Сколько ей?

– То ли девятнадцать, то ли восемнадцать… я не спрашивал…

– Молодо выглядишь, дружок. Тебя бы ещё откормить да подлечить… красивый ты парень, девки бы пачками вешались…

– А потом пачками бы падали. Едва увидев вблизи глаза, – с лёгким сарказмом ответил Пятый. – Бросьте, Вадим Алексеевич. Я помогаю ребятам только потому, что считаю это приемлемым… и важным для себя. Отвечать добром на добро. Как со мной, так и я…

– Ты бы лучше с Ленкой был поласковее, – посоветовал Гаяровский. – Хорошая она, правда… Редко сейчас такие встречаются.

– Тут вопрос решен уже давно, – вздохнул Пятый. – Юра – и всё. Не скрою, с моей подачи.

– Но зачем?

– Зачем ломать ей судьбу? – вопросом на вопрос ответил Пятый. Устало вздохнул, покачал головой, отвёл взгляд. – Я уже… близко… слишком близко подошёл к тому, что здесь называется словом “понимание”. Слишком, чтобы брать кого-то с собой…

– Совсем один? – спросил Гаяровский. – А рыжий?

– Ни в коем случае. Это – не его область, только моя. Только. Я решу эту проблему, обещаю. Решу скоро… не так скоро, как надо, но…

– Может, не стоит? – осторожно спросил Гаяровский. – Не торопился бы ты…

– Я слишком долго ждал, – ответил Пятый. – Слишком долго, чтобы ждать ещё. Я – уже и не я вовсе, а кто-то совершенно другой. Оболочка, змеиная шкурка…

– Сколько лет вы… тут находитесь? – по наитию спросил Гаяровский.

– Почти семнадцать, – подумав, сказал Пятый. – Не очень-то и долго… а что такое время?… Всё относительно, и время тоже… пока всё относительно – всё хорошо…

– А если нет?

– Тогда-то и начинаются проблемы… с атомными станциями и прочей ерундой…

– Я пока в той области никаких проблем не видел.

– Так это пока, – успокоил его Пятый. – Потом посмотрим…

– Хорошо… что хоть сказал, – вздохнул Гаяровский. – Ты это вообще-то серьёзно? О том, что возможны какие-то проблемы?

– Более чем, – ответил Пятый. – Я вообще шутить не умею. Вы меня, вероятно, с кем-то перепутали.

Гаяровский улыбнулся.

– Да, Лина тут явно нет, – заметил он. – Скучно без него, правда?

– Я бы так не сказал. От постоянного и неистощимого чувства юмора устаёшь. Хотя… Без него и впрямь тоскливо, – Пятый вздохнул, осторожно лёг поудобнее.

– Соскучился? – спросил Гаяровский.

– По Лину – да. По его хохмам – нет. Увольте, благодарю покорно…

– Они завтра приедут, – сообщил Гаяровский. – Думаю, что тебя к тому времени можно будет перевести в общую палату. Не против?

– Только за. Ненавижу реанимацию, – признался Пятый. – Вообще ненавижу болеть. И когда кто-то болеет рядом со мной – тоже терпеть не могу.

– Почему? – удивился Гаяровский.

– Я устал волноваться, – объяснил Пятый. – Я не могу спать, не могу есть, не могу жить, когда кому-то рядом плохо. Волнуюсь. Вы не подумайте, я не такой эгоист, каким могу казаться, просто…

– Слишком сильно переживаешь, – Гаяровский кивнул каким-то своим мыслям. – Я такое видел, причём не раз. Кстати, излишняя эмоциональная реакция в подобных ситуациях – признак невроза. Ты в курсе?

Пятый кивнул.

– Я знаю, – ответил он. – Но я не могу иначе. Просто не могу. Я так устроен. И ничего с этим не поделаешь.

– Лечится нужно, – наставительно сказал Гаяровский.

– От чего? – Пятый удивлённо приподнял брови. – От любви? От привязанности? От самого себя? Я не сумею… хотя это, конечно, скорее наказание, чем благо – уметь столь сильно любить…

– Потом расскажешь, – Гаяровский покосился на дверь в палату, в которой уже некоторое время маячила медсестра, ждущая, когда же врач, наконец, освободится. – Я пойду. Попозже я ещё загляну к тебе, проведаю. Ладно?