Мэгги Фьюри - Ориэлла

— Ну, и что дальше? — Голос Ориэллы прозвучал кощунственно громко в глубоком покое комнаты. Девушка все больше склонялась к убеждению, что ее привели сюда не просто так, а с определенной целью: совершить самый рискованный поступок в ее жизни. Она оказалась здесь не случайно, но что за этим стоит — вот в чем вопрос. Во благо ее доставили сюда или во зло? И все же чем больше она смотрела на величественного дракона, тем сильнее ее охватывала неожиданная симпатия. «Бедное создание, — подумала волшебница. — Сколько же ты уже лежишь вот так? Ну ладно, надеюсь только, что ты не забудешь о благодарности». Отойдя на расстояние, которое с натяжкой можно было назвать безопасным, Ориэлла вытащила из-за пояса жезл и начала снимать заклинание.

Пока она этим занималась, ее охватила необъяснимая уверенность, что поступает абсолютно правильно, но когда волшебница закончила, уверенность эта моментально куда-то испарилась, и девушка почувствовала слабость в коленях. Дракон поднял голову.

Неподвижный взгляд огромных фасеточных глаз, в глубине которых дремал огонь, приковал ее к месту. Дракон распахнул пасть, продемонстрировав зубы, похожие на два ряда остро отточенных мечей — и страх Ориэллы сменился наслаждением, ибо комната, казалось, ожила, наполнившись музыкой. Вихри чистых, изменчивых цветов бежали по стенам и потолку. Воздух мерцал и вспыхивал дрожащими мостиками радуг. Радужные блики танцевали и кружились под музыку, такую чистую, такую безупречную, что волшебница позабыла о всякой опасности. Плавный, мелодичный и одновременно исполненный внутренней несгибаемой силы текучий каскад нот был тверд и глубок. Ориэлла стояла, растерявшись от изумления, но ее магические силы работали, исследуя, запоминая, подбирая эквиваленты, и через какое-то время в захватывающей симфонии света и звуков начал проявляться смысл. Это был язык Драконьего Народа!

— Я спросил, кто будит меня? — В плавных нотах слышался оттенок раздражения и вместе с тем — бездонная тоска. — Если ты Единственный, который наконец пришел, почему ты не отвечаешь?

После чарующей музыки дракона собственный голос показался Ориэлле глухим и слабым.

— Не знаю, — призналась она. — Я ли это? Дракон, казалось, без труда понимал ее. От его смеха по комнате пробежали пляшущие зайчики, а маленькие радуги завертелись и расцвели еще ярче.

— По крайней мере у тебя есть мужество и честность! Если ты выдержала первое испытание, распахнув входную дверь, значит, уже есть надежда.

— Это я открыла дверь?

— Наверное! — фыркнул дракон. — Этот храм был запечатан многие века, с тех самых пор, как Драконий Народ покинул Диаммару. Наши мудрецы решили, что раз мы уходим в скорби, то скорбь и будет ключом Единственного, которым он отомкнет древнюю мудрость. Лишь твои слезы могли отпереть дверь. Чародей. — Дракон склонил свою огромную голову и искоса посмотрел на волшебницу. — Я правильно понял, это были твои слезы?

Девушка была поражена.

— Ну конечно. Я горевала о том, кто был дорог мне и умер.

— Горе, да? Весьма подходяще, — ответствовал дракон таким самодовольным тоном, что у Ориэллы непроизвольно сжались кулаки.

— Рада, что угодила, — огрызнулась она. — Но лично я не считаю достойным пользоваться чужими страданиями.

— Кто ты такая, чтобы сомневаться в мудрости Драконьего Народа?

От рева дракона едва не лопнули перепонки. Радостные цветные зайчики взорвались зазубренными раскатами ослепительных белых молний, но волшебница не дрогнула и гневно уставилась на гиганта, до того выведенная из себя его задиристой надменностью, что даже позабыла испугаться.

— Кто я? — вскричала она. — Я — Ориэлла, дочь Джеранта, повелителя Огня. Мой отец погиб, пытаясь разгадать секреты вашей проклятой мудрости, так что не жди от меня особенного благоговения! И прекрати со мной играть, дракон, у меня нет времени. Волшебный Народ — Чародеи, как вы их называли, — встали на стезю зла. Чаша найдена, и Нихилим вторглись в мир. Что, в своей беспредельной мудрости, ты посоветуешь мне делать с этим?

Глаза дракона вспыхнули ярко-алым.

— Так, значит, сбылись древние пророчества. Ты должна быть Единственной!

— Единственной? Какой единственной? — Ориэлла вдруг осознала, что кричит во весь голос. — Я не понимаю!

— Я вижу, столетия ничуть не изменили прославленный нрав Чародеев, — отрезал дракон. Он раздраженно повел крыльями, и маленький ручеек золота и драгоценных камней с музыкальным звоном потек вниз по куче сокровищ. — Я говорю о Мече, тупица! Сирэннат, Пламенеющий Меч, чье создание было предсказано мудрейшим из наших провидцев, выкован для борьбы с прочими Талисманами, обращенными во зло. И ты еще осмеливаешься говорить о горе и потерях мне, — тому, кто был разлучен со своим народом, со своими друзьями и любимыми, чтобы ждать здесь, вне времени и пространства пока не потребуется Меч! Моя задача, невежа, определить Единственного, для которого он выкован, а вместо этого явилась ты, нарушив мой сон своими дурацкими вопросами и кукольным гневом!

Со спокойствием, за которым угадывалось глубокое потрясение, Ориэлла сказала:

— Так, стало быть. Меч — самый могущественный из всех талисманов — был выкован за столетия до моего рождения специально для меня?

— Это еще надо проверить, — в голосе дракона зазвучало сомнение. — Признаюсь, я представлял себе Единственного с более.., э.., героической внешностью.

— То есть тебе больше подошла бы какая-нибудь неуклюжая гора мяса, да? Ну, знаешь ли, это твои проблемы. Глаза создания вспыхнули опасным светом.

— Следи за своим языком! Я не потерплю никаких оскорблений от вашего хилого двуногого рода. Чародей!

Ориэлла опасливо поежилась, вспомнив то последнее светопреставление, которое вызвал его буйный нрав. Уж кому-кому, а дракону не следовало бы жаловаться на то, что люди чересчур быстро поддаются гневу.

— Ну ладно, — примирительно сказала она. — Предположим, я и есть Единственная — и что же дальше?

— Ну, если предположить это, то ты должна пройти третье испытание: воссоздать утраченный Жезл Земли.

Ориэлла потеряла дар речи. Воссоздать Жезл? Это же невозможно! В душу ей закралось предательское сомнение, а вместе с ним пришло и разочарование. «Он прав, я не могу быть Единственной», — с горечью подумала она и едва не сказала это вслух — едва. Вместо этого волшебница крепче сжала свой жезл и расправила плечи, зная, что если сдастся не попытавшись, то никогда себе этого не простит. Дракон пристально наблюдал за ней, и его любопытные глаза ни разу не моргнули.

— Ты так и будешь стоять тут и глотать воздух? «Проклятие!» — подумала волшебница, а вслух сказала?