Виктор Кувшинов - Мир, которого нет

Где-то через час-другой, они опять уселись на завалинке, но уже распаренные и чистые в стиранных обносках, милостиво выданных им веселой Парашей. Их белье, тоже выстиранное, только еще мокрое, сушилось тут же на жердях. Девушки уже где-то в доме готовили ужин к приходу хозяев.

— Эх, хорошо! Если бы еще не работа, век бы здесь оставался! Сейчас рыбки бы половить на удочку… — почти искренне заявил Ян.

— А мне кажется, что ты сбежишь отсюда при первой возможности! — наблюдательно заметил Алекс.

— С чего ты взял? — удивился Ян.

— Ты над всем здесь подсмеиваешься. Не зло, но как-то снисходительно, как взрослые подсмеиваются над детьми. Ты как будто наперед все знаешь, что тут случиться может.

— Ну ты хватил — все знаю! Просто я помню быт и нравы крестьян по первому своему приходу. Они, действительно, ведут себя немного, как дети, — потом подумал и признался. — Хотя ты прав, у меня есть в этом мире какая-то цель. Я не знаю какая, но я должен к ней идти, я чувствую это.

Ян не знал, сколько раз и как сильно прокалывалась Саша в болтовне с Парашей, но за ужином их ждала еще серия таких нестыковок. Первый ляпсус возник, когда Сашенька с непосредственностью ребенка подскочила к столу и уселась за него, подумав, что все вокруг ждут только ее. Ян сообразил, что Саша, видать, была приучена когда-то, что кавалеры стоят у стола и ожидают, пока все дамы не сядут, и не заметила, что все домочадцы замерли, пока хозяин не даст своего благоволения на ужин. Поэтому Ян, якобы подхватив под руку, случайно упавшую на сидение Сашу, и поставив ее на ноги, заявил:

— А вот и наша шалунья подоспела! — интенсивно подмигивая ей одним глазом.

Слава богу, девушка быстро соображала и, скромно потупив глазки, улыбнулась, будто ничего не произошло.

Хозяин, напыжившийся, как индюк, выждал минутку и дал команду:

— Ну, с Богом! — видимо эта фраза в соответствие с местным домостроем, одновременно заменяла и молитву, и напутствие домочадцам, так как все облегченно уселись на лавки и принялись за еду, черпая себе варево из чугунка в строгом соответствии рангам — сначала хозяин, затем мужики, а потом уже бабы и дети по старшинству.

Ян заметил, что все-таки быт крестьян был здесь довольно продвинутым, так как ели они из керамических плошек — каждый из своей, и даже ложки из твердого дерева были не только для своих, но и гостям нашлись. Пища была простой: каша, овощи, хлеб. Пока Яна устраивало все. Хозяин даже достал шкалик с вонючим самогоном и угостил нового батрака. Алекс отказался, сославшись на молодость.

Для Яна настало тяжелое испытание — вести беседу с Артемом и не проколоться в мелочах. Он, как обезьяна, передразнивал манеру хозяина вести себя за столом и беседовать, постоянно приговаривая: "Понимаешь, вот!" или "Это, однако, да!", на что хозяин довольно гудел в ответ: "Эт тебе не лаптем щи хлебать!" или "А то как?!".

Беседы тоже велись обстоятельные, начинаемые вопросами вроде: "А что, травы нынче хорошо поднялись?" или "Как скотина, этот год, без потерь перезимовала?".

Хозяин только заливался басистым соловьем, радуясь возможности похвастаться перед нищим мужиком, и не замечая некоторых нескладух в поведении и разговорах пришлых людей. Однако не обошлось и без вопросов со стороны любопытного крестьянина.

— А вы что, бежите от своего мага? — ни с того ни с сего спросил крестьянин и выжидающе уставился на Яна.

— Ох, бежим! Так далеко уже убежали, что и мест не упомнить. Наши места болотным волшером звались.

— Не знаю такого, — недоверчиво сказал Артем, наливая еще по стопарику — Потому и не знаешь, что мы все лесами, да лесами. Не знаю, сколько уж и волшеров прошли. А жизнь у нас была — сплошное рабство и нищета. Лучше в дороге сдохнуть, чем так жить, — дальше Ян врал, как мог, а хозяин все въедался своей недоверчивой мыслью в мелкие детали. Тогда Ян вдруг сообразил, что надо врать по крупному, чтобы тебе поверили.

Он рассказал сказку про то, как болотный маг съедал крестьянских девиц и разводил сумасшедших драконов, питающихся, в свою очередь, зрелыми мужиками и откладывающими за это магу молодильные яйца, которые маг ел, в свою очередь, и поэтому оставался бессмертным со времен сотворения мира. Почему и пришлось удирать Сашеньке и Яну, чтобы не быть съеденными магом или драконами. Это прошло на ура. Ян только заметил, как после его рассказа над столом зависла мертвая тишина. Все заворожено слушали его бредятину, и было такое впечатление, будто даже Сашенька поверила его рассказу. С этого момента он стал бесспорным лидером коллектива и впоследствии все домочадцы по очереди, время от времени приставали к нему с уточняющими вопросами на счет длины зубов драконов и количества поедаемых магом девушек или яиц.

Другой проблемой стало, как и предполагал Ян, неравнодушие хозяина к новой батрачке. Однако изрядная скученность мешала тому приставать к Сашеньке. Спать улеглись прямо на полу рядком в горнице. Ян, видя расположение Саш друг к другу, хитро усмехнувшись, лег прямо посреди комнаты, указав Алексу лечь рядом и поместить Сашеньку у стены. Так что Сашу «прикрывал» от посягательств «брат», а уж их обоих прикрывал «дядюшка» Ян. Хозяева спали в светелке, а дети на полатях у печи…

Саша тихо лежала у стенки и прислушивалась к дыханию Алекса. Мысли слепо бились о стену беспамятства, как ночные мотыльки в освещенное окно. Она чувствовала, как их закручивает волна новой жизни и у них складываются какие-то отношения, но обычно, связи между людьми строятся на опыте их жизни. И какой-то опыт у нее был — она могла сказать, что и как надо делать в разных ситуациях. У нее было четкое отношение ко многим вещам и событиям, но конкретные факты были словно стерты из ее памяти. Она чувствовала, что Алекс оказался точно в таком же состоянии одинокой души, выброшенной прихотью судьбы на берег чуждого мира. И это общее, какое-то ущербное состояние их внутреннего мира сближало их сильнее любых внешних обстоятельств. Даже Ян не был так обделен — он хоть что-то помнил из своей прошлой жизни, а им было просто не на что опираться в своих мыслях и поступках. Она вдруг ощутила такую смертную тоску по неизвестному, утраченному ей миру, что слезы сами навернулись на глаза. Вдруг она ощутила легкое касание и поглаживание по волосам.

— Не грусти, я всегда буду с тобой рядом! — раздался еле слышный шепот в самое ухо.

Она, не выдержав, повернулась лицом к Алексу и уткнулась ему в рубашку, совсем разрыдавшись. Но теперь это были слезы облегчения, смывавшие тяжесть одиночества с ее души. Она прижалась к парню и затихла, как маленький ребенок, нашедший спасительное прибежище в объятиях мамы или папы. Кто были ее родители? — она не знала. Теперь Алекс заменил ей и родителей и весь прошлый мир. Они молчали.