Сергей Юрьев - Хрустальная колыбель

Ознакомительный фрагмент

Ойван поймал себя на том, что поглаживает левой рукой драгоценные ножны. Если бы у него было что предложить Служителю на обмен… Но, кроме собственной жизни, предложить нечего, а зачем, спрашивается, оружие мертвецу… Кстати, если Служителя сделать мертвецом, то и ему этот меч ни к чему…

Внезапно наступили сумерки, а дорога исчезла. Впереди сплошной стеной выстроились высокие заросли колючих кустов. Тонкие черные ветви, лишенные листвы, сплетались друг с другом, и между ними не было ни одного просвета. Ойван оглянулся и обнаружил, что Служителя рядом нет, а на его месте колышется столб черного дыма.

Рассказывали, что такое случается с теми, кто не угодил Геккору или Иблиту… Сейчас дымный столб превратится в идола или кто-то из Гордых Духов предстанет в своём истинном обличье, а потом скажет, чем следует заплатить, чтобы вернуться… Но внезапный порыв ветра разметал дымный столб. А стена колючего кустарника с громовым хрустом начала надвигаться на него, изгибаясь подковой. Послышался странный звук, похожий на свист рассекаемого воздуха. Ойван даже не заметил, как в его руке оказался меч, а конь поднялся на дыбы. Многопалые когтистые лапы кустов потянулись к нему, и клинок сам начал отсекать их от разрастающихся ветвей. Теперь некогда было даже оглянуться, и Ойван, пришпорив коня, погнал его прямо в гущу зарослей, отсекая отростки, которые падали в пожухлую траву, тут же превращаясь в обычный хворост. Он прорубал себе дорогу, медленно продвигаясь вперед, и вскоре пробился на просторную поляну, посреди которой неподвижной тенью стоял всадник.

— Нравится? — спросила тень голосом Геранта, и Ойваном овладел тот же липкий страх, который преследовал его в ту недавнюю ночь, когда он натолкнулся в темноте на чернокрылую тварь.

Зачем оружие мертвецу?! К нему снова явилась эта мысль, ещё раньше показавшаяся ему чужой. Зачем оружие мертвецу? Если сделать Служителя мертвецом…

На пути клинка оказался посох. От удара посыпались искры, разлетелись в разные стороны, и черные заросли, оставшиеся за спиной, вспыхнули ярким пламенем.

— Что ж ты делаешь… — Герант смотрел на него без страха и гнева, и только великая печаль читалась в его глазах, которые становились всё ближе и ближе, а потом Ойван увидел своё отражение в них и не узнал себя.

А ещё через мгновение наступила тишина, и видения, гнавшиеся за ним по пятам, увязли в ней, растаяли без следа. Лишь рукоять меча продолжала согревать ладонь, и это тепло растекалось по всему телу, наполняя его ощущением небывалого покоя.

Сначала вернулись звуки. Размеренное неторопливое потрескивание не было хрустом ломаемых сучьев. Это может быть только говор огня, живущего в очаге… Память хранила всё, что только что произошло, но разум не мог понять ничего из той цепи странных видений….

— Вот когда он очнется, тогда и будем дальше разговаривать, — донесся чей-то голос из-за сомкнутых век. — У парня кинжал вождя, значит, по его слову и сделаем, а пока отдыхай. Нам раньше времени богов гневить ни к чему.

— Не гневить одного — значит другого обидеть, — отвечал Герант, который, судя по всему, стоял совсем близко. — Не страшно?

— А ты нам не указывай! — Судя по шороху длинных льняных одежд, говорящий был волхвом. — Зеус промеж ними там порядок наведет, если что. Ты лучше скажи: почему по-нашему так ладно говоришь?

— Творец вразумил.

Волхв недоверчиво хмыкнул, а затем послышалось бульканье, воздух наполнился густым запахом медовухи, и Ойван подумал, а не пора ли ему очнуться…

— Если говоришь, что ты с ним шел, что ж он на тебя с мечом кидался? — спросил волхв, причмокивая.

— Морок на него напустили. Или сам не видишь, что с ним?

— Видеть-то вижу, а вот не пойму никак… Кто напустил? Зачем напустил? Скажи, куда и зачем идете, может, тогда и пойму.

— Если правду скажу — не поверишь…

— А ты попробуй! — Вновь послышалось бульканье. — Вот сначала медовухи моей попробуй, а потом расскажи, что и как. Может, и поверю…

— Такие дела за хмельным не решают.

— А мы без медовухи ничего не решаем. Пей, а то обижусь.

Судя по тому, как Герант крякнул, напиток у волхва был густой. Тот самый, который наливают гостям, если хотят развязать им язык.

— А ты хоть з-наешь, что там у них т-ворится? — У волхва некоторые слова и впрямь начали спотыкаться.

— Где?

— А куда вы идете.

— А я же не сказал ещё.

— А ты д-думаешь, я совсем не с-соображаю… — Раздался хруст разгрызаемой морковки. — Тут к нам от эссов гонец прибежал… Рассказывать дальше?

— Да.

— Нет уж. Сперва ты давай.

Некоторое время Герант собирался с мыслями, и волхв терпеливо ждал, вознаградив себя ещё одной чарой.

— А вот представь себе, Пров, сын Одила, что будет, если все твои идолы на вечернее жертвоприношение живьем явятся… — Служитель перешел почти на шепот. — Что тогда будет?

— Жуть! — Судя по возгласу, у волхва было богатое воображение. — Их же тогда ничем не умаслишь… Ты что — пугать меня пришел?

— А помнишь, когда оборотни к вам забредали?

— Как не помнить… Только у нас их и не было почти. Нас Зеус-Громовержец и Ярис-Воитель оборонили. Нам духи лесные их схроны указывали, а Геккор-Ветродуй их сам из шкур выворачивал. Это вас защитить некому было. Творец ваш безымянный далеко, а наши боги — вот они — тута!

— А ответь мне, Пров, сын Одила, что за жертвы приносили вы тогда Луцифу и Морху?

На этот раз ответом было долгое молчание, а потом медовуха снова зажурчала, наполняя кружки.

— А у нас на капище и идолов-то таких не стоит. Я, может, вообще не знаю, кто это…

— Тогда я сам скажу.

— Нет. — Волхву явно стало не по себе. — Скажешь — точно живым отсюда не уйдешь… А если не скажешь — всё равно быть тебе на костре… И вождь мне не указ, раз такое дело.

— Так вот, Пров, сын Одила… Если я не дойду и не сделаю то, что должен, тебе всю жизнь придется творить то же, что и тогда. Только одно тебе утешение будет — проживешь недолго.

И тут Пров грохнул кружкой о стол так, что на пол со звоном посыпались глиняные осколки.

— Тебя, значит, Герантом зовут… — теперь голос волхва звучал тоскливо, как собачий вой на луну. — А не тот ли ты Герант, который с лордами на север против меченосцев ходил?

— Другого Геранта у нас нет.

— Святитель, значит…

Вновь наступило тягостное молчание, и Ойван мысленно поблагодарил пращуров за то, что надоумили его не очнуться раньше времени.

— В том Холме, что у моря, уже дюжину дней, если не больше, усобица идет. — Теперь Пров говорил негромко, и казалось, хмель уже выветрился из его головы. — Лорд ихний погиб, и теперь эллоры промеж собой дерутся — никак не поделят, кому лордом быть. Эссы снова начали их селища щипать, а пленники говорят: кому Гейра поможет, тот и верх возьмет…