Сары Далтон - Белый олень (ЛП)

Я наполняла их. Я проникала в каждую часть лоз и представляла, что они уходят, оставляют в покое мое тело. Я – лоза, и я ухожу обратно к кустам, отцепляясь от кожи. Это работало. Лозы отступали, и свежих порезов касался воздух. Я снова могла двигать рукой, сжимать пальцы, качать ступней. Я взяла кинжал и разрезала лозы на Анте, а потом пошла к Казимиру и Гвен. Казимир рухнул с лошади, потеряв сознание из-за сильной утраты крови.

- Проснись! – я ударила его по лицу, но ничего не произошло. Его порезы все еще кровоточили. Я подняла его на седло Анты, пока проверяла Гвен. Ее бока дрожали от страха, когда я коснулась ее изрезанной кожи. Ей было плохо. Всем было плохо, но я ничего не могла поделать, пока мы не найдем безопасное место.

Я повела Анту и Гвен через чащу, обрезая лозы, что насытились нашей кровью. Мысль о том, что они касались моего тела, вызывала тошноту. Желудок болел и урчал. Мне нужна была еда и вода, чтобы восстановиться после потери крови, но наши запасы были уничтожены, и мне нужно было искать еду в лесу.

Лес был бесконечным. Тонкие деревья стояли так близко, что царапали и без того изрезанную кожу. Я хотела только переодеться и промыть раны. Каждый раз, когда ветер дул на рану, меня пронзала острая боль, и я ловила себя на том, что яростно обороняюсь, думая, что лозы снова напали.

Каждые несколько секунд я смотрела на спящего Казимира. А если он не проснется? Живот скрутило, когда я увидела, что его раны все еще кровоточат, время от времени я останавливалась и проверяла его пульс. Он был, хоть и медленный. Знать бы, как ему помочь. Водой? Едой? Лекарствами?

Ночь окружала нас полумраком, ноги ослабели, и Анта вел меня вперед. Голова кружилась от потери крови. Но деревьев становилось меньше. Мне уже не нужно было обрезать ветки и лозы. Потому я прильнула к своему оленю, чья прекрасная белая шуба была испорчена красными отметинами ран. Я двигала себя вперед, но не могла уже искать следы, мне нужен был ручей, река, хоть что-нибудь, что утолит мою жажду.

Казимиру тоже нужно было что-то, но чтобы очнуться. Я пыталась сунуть ему в рот ягоды, но он не мог их жевать. Я раздавила ягоды и запихала ему в рот, но он не проглотил. Ягоды были горькими. Но они придали мне немного сил, чтобы идти. Я хотя бы могла делать шаг за шагом. Если я выведу нас к реке, я смогу промыть раны, пока в них не попали инфекция, а потом я смогу пожарить зайца.

Я часами шаталась. Анта подталкивал меня.

- Все хорошо, малыш. Иди, мы сможем.

Его карие глаза опустились. Он медленно моргнул. Мое сердце сжалось. Он словно сдавался.

Глаза защипало. Нет. Я не буду плакать. Я не дам Анте сдаться и не буду плакать. Нужно идти. Я протащу его дальше. Он не остановится. Я ему не позволю.

- Идем, малыш. Идем.

А слезы были так близко, они пытались прорваться. Пустая трата воды.

Я слепо покачнулась. Глупо продолжать идти в темноте. Мы можем упасть в овраг или с обрыва. Или заблудиться. Казимир соскользнул с седла Анты, и мне пришлось поднимать его. Руки казались непослушными, они дрожали от усилий. Анта споткнулся. Я склонилась к нему и Гвен, позволяя животным поддержать меня. В какой-то миг мои глаза закрылись, меня окутал сон, хотя ноги продолжали идти. Я хотела упасть, сжаться, как оброненная тряпка. Но сознание не успокаивалось, и в нем я видела бабочек, светлячков, что летали вокруг меня. Сотни их сверкало разными цветами и укрывало ми руки и плечи, нежно хлопая по коже крылышками. И от каждого такого прикосновения тело становилось легче. Ноги ускорились, и на них перестал давить мертвый груз.

- Щекотно, - пробормотала я.

Гвен фыркнула, и я с силой открыла глаза. Это был не сон. Светлячки распространяли мягкий желтый свет на деревья вокруг меня. Я с восторгом смотрела на них, зачарованная их красотой, и на мгновение я даже забыла о пожаре в горле.

- Я, видимо, призвала вас мастерством, - пробормотала я, глядя на танцующих бабочек. – Даже не осознавая.

Светлячки летели, их мерцающие тела двигались в воздухе.

- Вы меня куда-то ведете? Куда мы идем? – мой голос обрывался. Тяжело было даже шептать.

Я шагала за светлячками. В ногах было куда больше энергии сейчас, они не болели в коленях. Жучки летели среди деревьев, как крошечные огоньки. Куда они меня ведут? Это очередная уловка леса Ваэрг? Когда я уже почти уничтожена, он решил снова напасть, но еще жестче?

Сквозь деревья уже была видна луна, что светила ярко. Серебряный круг на темном небе. Теперь я поняла, куда иду, услышала тихий плеск… воды. Я отпустила поводья Анты. В руки и ноги вернулись силы, словно расплавленный металл застыл. Я могла бежать.

Ручей был впереди, всего пару футов шириной, на камнях он образовывал пенящиеся водопады. Он мерцал в лунном свете. Горло першило, я хотела воды. Рот наполнился слюной. В мгновение я опустилась на берег и окунулась лицом в ручей, даже не думая, что он может быть отравлен. Я подняла голову и встряхнула мокрыми волосами. Дрожащими руками я сделала из ладоней чашу и глотнула ценную воду. Не было ничего вкуснее. Ничего изысканнее я никогда не пробовала. Я пила, пока не поняла, что лопну, а потом отправилась к Казимиру. Он все еще был плох, а раны требовали обработки.

Я подвела животных к воде и стащила Казимира со спины Анты. Юноша был тяжелым, я шаталась под его весом. Мы упали вместе на берег ручья. Грязь облепила мою одежду, попала и в порезы на коже. Я зашипела.

Покатавшись в грязи, я смогла затащить Казимира на камень. Его голова склонилась вправо, рот широко раскрылся. Я наполнила флягу водой. А потом я легонько прислонила ее к губам Казимира, заставляя его пить. Он глотал и почти очнулся, что-то бормоча и едва не упав с камня.

- Давай. Пей, - я склонила его голову и выливала воду ему в рот.

Когда я убедилась, что он выпил достаточно воды, я принялась за его раны. Его запястье было в ужасном состоянии, а у меня не было с собой бинтов. Все, что я могла сделать, - промыть рану от грязи и перевязать обрывками одежды, чтобы остановить кровотечение. Завтра я поищу травы, что, как говорил отец, можно было использовать как припарки, если я заблужусь в лесу. Когда раны Казимира были обработаны, я вытащила спальный мешок и уложила его недалеко от реки, костер согревал его. Он спал как младенец, его светлые ресницы отбрасывали тени на бледные щеки.

Я покачала головой. Ему здесь не место. Я должна быть одна, противостоять ужасам леса в одиночку, а он должен быть в Красном дворце со своей семьей, так почему я хочу, чтобы он проснулся? Почему хочу общения с ним, хочу говорить обо всем на свете?

Он перекатился на бок, зажимая коленями покрывало.