Алексей Атеев - Бешеный

— Здесь проходят лечение больные женского, так сказать, контингента, — официальным тоном начал рассказывать Козопасов. — Больница наша многопрофильная, поэтому народишко здесь со всего Союза. Разной твари по паре.

Тени в палатах между тем окружили вновь прибывших и стали их разглядывать. Караваев и сам с каким-то болезненным любопытством смотрел на эти создания, весьма мало похожие на женщин. Все они были острижены под машинку, лица у всех, казалось, сделаны из жеваной бумаги, а глаза… Вместо глаз у большинства были, казалось, черные дыры или же оловянные бляхи. Толпа окружила их кольцом.

— Начальство… начальство, — зашелестело кругом. Караваев вглядывался в неподвижные лица, и ему почему-то сделалось страшно. Одна из больных попыталась коснуться рукой лица секретаря. Караваев отпрянул, опасливо посмотрел на больную, а затем на Козопасова.

— Не бойтесь, — спокойно сказал тот, — эта не опасная. Отойди, Зина, — приказал он женщине, — не пугай товарища.

— А что, бывают и опасные? — уже не скрывая испуга, спросил Караваев.

— Полно! — последовал ответ. — Здесь каждая вторая социально опасна: убийца или еще похуже.

«Что же может быть похуже», — с ужасом подумал Караваев, но спрашивать не стал.

Зина покорно отошла, но ее место заняла другая дама. Эта, видимо, была молода, ее глаза лихорадочно блестели, а по лицу пробегала судорога.

— А ты красивый, — громко произнесла она, обращаясь к Караваеву, — хочешь…

— Чего? — не понял тот.

— Иди отсюда! — прикрикнул на женщину Козопасов и грубо толкнул ее рукой.

Та отлетела в сторону и ненатурально зарыдала.

— Она у нас нимфоманка, — пояснил Козопасов, — с любым столбом готова…

Караваев не совсем понял смысл слова «нимфоманка», но общая суть до него дошла, потому что он залился краской. Женщины, казалось, потеряли к Караваеву интерес, потому что разошлись по своим углам. Лица их приняли обычное безучастное выражение. Экскурсия начинала утомлять Караваева.

«Скорей бы уж, — думал он, озираясь на Козо-пасова, — повел к этому пророку, да и дело с концом».

Между тем к секретарю подкралось какое-то создание неопределенных лет и, ухватив за рукав, потащило в сторону.

— Что вам надо? — хриплым шепотом произнес Караваев, пытаясь вырваться, но создание держало крепко.

— Я все знаю, — зашипела женщина, — знаю я все и про тебя и про нее.

— Про кого, — спросил перепуганный секретарь, — пустите… — Он обернулся, ища глазами Козопасова, но того нигде не было. «Что же это, — содрогнулся Аркадий Борисович, — меня бросили?»

А женщина не отпускала, она что-то горячо и сбивчиво бормотала о суке Лидке, о каких-то лейтенантах. Караваев стоял ни жив ни мертв. Увлеченная беседой сама с собой, женщина выпустила рукав Караваева. Громко хохоча, она стояла рядом и брызгала во все стороны слюной. Неожиданно она размахнулась и изо всей силы влепила Караваеву оплеуху. Удар был настолько силен, что у того искры посыпались из глаз.

«Как же это? — металась в голове секретаря единственная мысль. — Почему меня бросили, нарочно подстроено или случайность? Ну они за это ответят!»

В этот момент к бойкой женщине, обидевшей Караваева, подскочила еще одна, толстая и безобразная, совсем старуха.

«Ну все, конец!» — решил Караваев и зажмурил глаза. Но дальнейшего насилия по отношению к нему не последовало. Старуха, напротив, вцепилась в его обидчицу.

— Не трожь моего сыночка! — завопила она. — Не трожь, падла. — Она легко повалила тщедушную обидчицу Караваева и стала ее пинать. Вокруг снова собралась толпа. Внезапно старуха перестала избивать ревнивую даму и бросилась обнимать Караваева.

— Сыночек!!! — кричала она. — Василек, наконец-то!!! Я знала, что ты придешь, я знала… — и она слюнявила лицо секретаря поцелуями. В это мгновение подбежал Козопасов.

— О, извините, — прокричал он, отталкивая в сторону женщину, объявившую себя матерью Караваева, — виноват, извините, срочное дело, без меня не решили, пардон, пардон. Вас, я вижу, немного помяли, — развязно продолжал он, — это уж специфика заведения такая… Ну ничего, случается. Сейчас пройдем дальше.

Караваев побелел от гнева. Челюсть его тряслась, он не мог собраться с мыслями, но наконец нашел в себе силы и завопил:

— Как вы смеете!

— В чем дело? — деланно удивился Козопасов.

— Почему вы бросили меня? Я буду жаловаться! Приведите сюда главного врача!

— Сию минуту, — с готовностью сказал Козо-пасов и рванулся к двери.

Взгляд Караваева обратился на контингент отделения, опять собравшийся вокруг него. Секретарь понял, что вновь остается один.

— Постойте! — закричал он вслед Козопасо-ву. — Уведите меня отсюда.

— Конечно, конечно, — подскочил тот, — сейчас мы пойдем дальше, экскурсия продолжается.

— Экскурсия закончена, — оборвал его Караваев, — ведите меня к главврачу.

— Да как же… ведь вы хотели увидеть…

— Все, что я хотел увидеть, я уже увидел, — твердо сказал Караваев. Присутствие духа постепенно возвращалось к нему. Дверь отделения распахнулась, и секретарь поспешно выскочил прочь. Он достал платок и вытер лицо, поскольку до сих пор ощущал на нем слюнявые поцелуи вонючей старухи, посмевшей назвать его своим сыном. Ну ничего, этот болван Козопасов ответит за все. Болван стоял рядом и переминался с ноги на ногу. На лице его была написана почтительная робость.

— Неужели не идем дальше? — осторожно спросил он. — Ведь самое интересное впереди: мужское отделение, затем хроники, потом спецотделение… Пойдемте, не пожалеете. И, главное, тот, кого вы так хотите увидеть.

— Нет, — твердо ответил Караваев, — на сегодня достаточно.

— Ну нет так нет, — покорно согласился Козопасов.

И вот они снова в кабинете главврача.

— Что так быстро? — удивился тот, рассматривая злое красное лицо секретаря.

Не отвечая, Караваев лихорадочно, обрывая пуговицы, стаскивал с себя халат.

— В чем дело? — строго спросил Ситников, обращаясь к Козопасову.

— Небольшая неувязочка, — промямлил тот, опуская глаза.

— То есть?

— Он меня бросил на растерзание этих сумасшедших баб! — завопил Караваев. — Меня чуть не убили.

— О! — взволнованно воскликнул главврач и вскочил из-за стола. — Не может быть!

— Может, — надрывался Караваев, — именно может!!! Это не просто безобразие, это дискредитация ответственного работника. Политическое дело.

— Ну прямо уж политическое, — неожиданно нагло отозвался Козопасов, — велика важность, дала ему Зойка по морде.