Лиланд Модезитт - Война гармонии

— Мама! Мама! Гуннар с Джастином! Они приехали!

Сорвавшись с места, Элизабет со всех ног припустила по гладко вымощенной дорожке, прыгнула Джастину на шею, повисла на нем, а разжав объятия, проделала то же самое с Гуннаром.

— Вот вы и явились. Точь-в-точь тогда, когда мама велела вас ждать. Она угадала.

— Невелика хитрость, — проговорила Кирлин, появившись позади дочери. Она еще не успела снять кожаного фартука. — Всяк в Уондерноте знает, что колымага Северы останавливается возле нашей почтовой станции как раз в это время.

— Рад вас видеть, — прогудел Горас. — С удовольствием обнял бы обоих, но я работал в саду и по уши извозился.

Элизабет, светловолосая, стройная девчушка, весьма походившая на Гуннара, потянула братьев за руки.

— Может уйдем под крышу? Я не могу отгонять дождь так долго.

Гуннар взглянул на мать и вопросительно поднял брови.

— Ну, поскольку все в сборе, — сказала та, — то отправляйтесь в дом, а я скоро приду. Мне нужно кое-что доделать.

— Может, тебе помочь? — спросил Джастин.

— У меня тут не инженерная мастерская, — рассмеялась Кирлин. — Как подмастерье меня вполне устраивает Нерла. Я долго не задержусь.

Джастин позволил сестре затащить его под козырек крыльца, где он снял дождевик. Подождав пока Гуннар избавится от плаща, девочка забрала накидки братьев и направилась к заднему крыльцу, где обычно развешивали одежду для сушки.

— Кое-что не меняется, — ухмыльнулся Джастин. — С одежонкой, я смотрю, по-прежнему приходится возиться самым младшим.

— Не всегда.

— Ужина придется подождать, — сообщил Горас, стряхивая воду с кожаной куртки, пропитанной водоотталкивающим составом. — Но ничего, поедите поздно, зато вкусно.

— У тебя все и всегда вкусно.

— А вот и нет, — подала голос Элизабет, высунувшись из двери. — Что касается рыбной похлебки...

— Рыбная похлебка — это блюдо, имеющее долгую и славную традицию, но как раз сегодня я ее готовить не буду.

— А что будешь? — с подозрением поинтересовалась Элизабет.

— Не скажу. Это должно быть сюрпризом.

— Надеюсь, это будет баранина, запеченная с пряностями.

— Папа, — девочка повернулась к отцу, — сегодня прохладно. Можно я подогрею сидру?

— Можно, но только в том случае, если ты разожжешь огонь с помощью огнива, а не с помощь магии.

— Ладно, хоть это и муторно, но будь по-твоему. Я буду возиться с огнивом, даже если на это уйдет весь вечер, — промолвила Элизабет и, расправив плечи, поспешила на кухню.

Гуннар снова поднял брови. Горас ухмыльнулся:

— Я постоянно поддразниваю ее таким манером. Говорю, что ежели она не будет осторожнее, так из нее запросто получится вторая Мегера. Правда, я вовсе не думаю, что в ней и вправду имеется хотя бы самая малость белизны... во всяком случае, ваша мать ничего такого не обнаружила.

Горас проводил сыновей в гостиную, закрыл дверь и разжег большую изразцовую печь.

— Я-то ведь не умею отгонять холод с помощью магии гармонии, а старые кости просят тепла. В такие дни, как нынешний, когда кажется, будто зима еще не кончилась, пожилому человеку особенно хочется погреться.

— Тоже мне, старик нашелся, — рассмеялся Гуннар.

— Это он хочет, чтобы мы с тобой сделали кое-что по дому, вот и прибедняется, — весело пояснил Джастин. — Небось, папа, нам нужно будет наколоть дров?

— Ну, если вы малость помашете топориками, я буду вам благодарен. Но не сейчас, конечно. Было бы невежливо прямо с дороги наваливать на вас хозяйственные хлопоты.

— Но тебе хотелось убедиться в том, что мы вовсе не прочь, — заключил Джастин, усаживаясь на мягкий стул поближе к печи. В отличие от Гуннара, проделывавшего такие вещи с легкостью, ему непросто было бы избавиться от холода с помощью магии. А вот исходящее от печи тепло способствовало успокоению и умиротворенному отдыху.

— Джастин, последи за огнем, пока я буду возиться с обедом, — попросил Горас, закрыв печную заслонку и направляясь на кухню.

Гуннар расположился в старом кресле-качалке, принадлежавшем еще их бабушке. Помнится, покачиваясь в нем, она рассказывала братьям истории о Креслине и Мегере, а также Предание о капитане Рибэ и ангелах Небес.

Джастин улыбнулся, когда в его голове словно наяву прозвучали ее слова: «Людская вера уже сама по себе делает любую легенду почти правдой. Истина, мальчики, заключается не столько в самих словах, сколько в том, что за ними стоит».

От воспоминаний Джастина оторвали шаги Элизабет, легко ступавшей по полированным половицам. Сестра несла две кружки, над которыми поднимался пар.

— Спасибо, — в один голос произнесли братья.

— Джастин, — пролепетала девочка, опустив глаза, — ты не сыграешь со мной партию в «захват»? Пока готовится обед?

— А разве ты не должна помогать отцу?

— Отцу помогу я, — вызвался Гуннар, соскальзывая с бабушкиной качалки. — Может быть, он, наконец, согласится поделиться со мной некоторыми кухонными секретами.

— Гуннар готовит почти так же хорошо, как папа, — заметила Элизабет, положив доску на низенький игровой столик и пододвигая к нему табурет. — Постой, я чуть не забыла про сидр.

Пока сестра ходила за кружкой, Джастин встал и подбросил в печку несколько поленьев.

— Белые или черные? — спросила Элизабет, усевшись спиной к печи.

— Можешь играть черными.

— Спасибо. Ты у нас славный мальчик.

Джастин поместил свою фишку в одну из ячеек правого заднего трехклеточного поля.

— Гуннар предупреждал меня насчет твоей излюбленной тактики; я на это не клюну, — заявила Элизабет, помещая фишку в крайнюю левую ячейку своего главного поля.

Джастин положил камушек в лунку четыреклеточного поля с противоположной от себя стороны доски.

Элизабет заполнила еще одну клетку своей главной решетки.

Джастин поместил в трехклеточное поле вторую фишку и, согласно правилам, закрыл поле, поставив третью.

Элизабет заняла лунку в центре главного поля.

Нахмурившись, Джастин начал заполнять еще одно из дальних трехклеточных полей. Его сестрица поджала губы, покачала головой и снова поместила фишку на главное поле.

— Еще одна...

Джастин пожал плечами и отхлебнул горячего сидра.

— Вкусно.

— Спасибо, — Элизабет пустила в ход очередную черную фишку.

Ход следовал за ходом, пока у Джастина не оказались заполненными четыре поля, трехклеточные и четрырехклеточные. После этого Элизабет добавила в центр седьмую фишку и, усмехнувшись, заполнила остальные лунки двенадцатиклетчного поля еще пятью.

Фишка следовала за фишкой.