Андрей Стерхов - Быть драконом

Верное средство, между прочим, не гербалайф какой-нибудь. Главное водки не жалеть, не отхлёбывать её из кружки в процессе производства продукта. Это, конечно, трудно. А в остальном просто, проще пареной репы, любой может изготовить. Не то что колдуну, даже непосвящённому по плечу. Хотя, конечно, лучше, чтобы занимался этим маг-специалист. Всё же. Там же ещё по ходу дела и слова нужно нашёптывать разные праздные, дабы побочных эффектов у потребителя не возникло. А то чего доброго пойдёт родной пятнами. Или облысеет раньше времени. Или резинка на трусах у него в ответственный момент лопнет. Или фортуна задом к нему повернётся, а удача сукой вильнёт. Кому это надо? Лао Шаню не надо. Знает старик, что каждый должен заниматься своим делом. И мне это тоже известно.

— Отличная работа, Старая Гора, — сказал я, с трудом натягивая левый башмак. — Спасибо.

— Спасибо не булькает, — напомнил колдун, выдав мне длинную «ложечку» с ручкой в виде головы лошади.

Натянув правый башмак, я, как оно и положено, постучал каблуками по асфальту. Убедившись, что всё в порядке, вытащил приготовленную фляжку со снадобьем и протянул старику:

— Держи свои буль-бульки.

Лао Шань забрал полную посудину, а взамен отдал точно такую же (серебреную и с моими фирменными царапинами от когтей), но пустую.

Пришла пора расставаться.

— Забегай, — попросил колдун и полез обниматься.

— Всенепременно, — пообещал я, похлопав его по спине.

— Не по делу, так.

— Это уж как получится.

По-стариковски поохав, колдун протянул мне две конфеты из нуги с зёрнами кунжута.

— Зачем это? — изумился я.

— И двух минут не пройдёт, как пригодятся, — навёл он тумана.

Я не стал ничего уточнять, сунул в карман и — уходя, уходи — побрёл на выход.

Колдун оказался прав, конфеты пригодились ещё до того, как я вышел за пределы рынка.

У одной из палаток выбирала костюмчики для двух своих пацанов-близнецов молодая мамаша. Молодая-то молодая, но замученная какая-то вся, худющая, бледная. Сразу видно сыновей растит сама, на двух работах мыкается, по вечерам полы в подъезде моет, а денег всё одно — кот наплакал.

Только есть деньги, нет денег, а покупать нужно — мальчишкам в первый класс идти. Святое. Стоит, мнётся. На те костюмы, что приглянулись, не хватает. Которые по деньгам, не по душе. А мальцы рядом, теребят за подол, головёнками белобрысыми туда-сюда вертят, притомились от шума-гама, от базарной толчеи. Когда меня заметили, я улыбнулся во все свои тридцать четыре зуба, ободряюще подмигнул, и поманил пальцем — подь, пацаны, сюда, чего скажу.

Как только приблизились, сразу сунул и тому, и другому — держите от щедрот — по китайской нямнямке. Парни оказались правильными (бьют — беги, дают — бери) — взяли. Один сразу конфету в рот засунул, начал чавкать, второй — зажал в потный кулачок. Смотрю, есть контакт, и сразу по пятьсот рублей каждому. На тебе, Абту. И тебе на, Анет. Притянул к себе, шепнул, чтоб денежки мамке отнесли, после чего развернул кругом и придал ускорение. Поскакали.

Столь удачно пристроив деньги, отобранные у гаишника, я быстренько-быстренько нырнул в толпу.

И был таков.

А я таков, каков я есть, и больше ни каков.

Шёл к машине, а сам удивлялся, как это Лао Шань про эти нехорошие деньги узнал. Впрочем, особо удивляться было нечему — за год так ослаб, что для любого опытного чародея являл собой открытую книгу. Букварь. Если не «раскраску».

Уже почти дошёл до бьющего копытом от нетерпения болида, когда меня нагнал мазурик, которому я давеча не дал стянуть тёткин кошель. Обидчивым оказался. И мстительным. Выследил, увязался, попытался сунуть в бок заточку. Дурачок.

Я даже разворачиваться не стал, сделал шаг в сторону и свалил его с ног. Нет, не бил, просто резко выставил локоть, и он сам нарвался. Хрясть по инерции о костяшку мордой, ноги к верху и — опа-на! — уже на спине.

Наклонившись, я ткнул стволом ему между глаз и тихо-тихо так спросил:

— Кончить или в червяка превратить?

Он ничего выбрать не смог.

Он был в нокауте.

Тридцать третье правило дракона гласит: «Человек не виноват, что они родился человеком, будь к нему снисходительным». Я все наши правила стараюсь соблюдать, это — тоже, поэтому отношусь к людям терпимо. Но разве подобного уродца можно назвать человеком? Не знаю. Не уверен. Слишком критерии размыты.

С большим трудом удержался я от того, чтобы не внести его в свой актуальный Список. Еле-еле удержался. Представил, что у него в детстве была неловкая няня и скользкий подоконник, и только вот таким способом отговорил себя от карательных мер.

И уже в машине, снимаясь с ручника, подумал: «Труднее всего в нашей жизни — сохранить в себе дракона и найти в человеке человека».

Воистину.

6

Место автокатастрофы искать не пришлось. Чего там искать? Сосну, с которой столкнулся Алексей Пущин, я узнал по привязанному к ней венку. Венок был пафосный, дорогой, из живых цветов.

И вот этих вот вещей я не понимаю. Не понимаю и всё тут: его эта сосна убила, а её цветами украшают. Зачем? К чему? Где логика?

Впрочем, таковы люди. Их логика извращённа. Они, к примеру, из орудия убийства своего Спасителя сотворили святыню. Мне трудно представить, чтобы какой-нибудь дракон с упоением лобызал окровавленный меч, которым убили другого дракона. Не могу такое представить. Увольте. Но самое страшное, что для некоторых нательные крестики что-то вроде модного аксессуара. Шмат золота истратят, бриллиантами немереных каратов украсят и ну бахвалиться перед другими такими же идиотами. Какая при таких делах вера может быть? Никакой. Кондовый гламур. Танцы на мощах. Дикость дикая.

Трасса на этом участке казалась вполне безобидной: метров триста отлогий спуск, никаких поворотов, полосы широкие, асфальт в отличном состоянии. Захочешь, не слетишь.

«Может, у парня сердечный приступ случился? — подумал я. — Или пчела в окно залетела, цапнула?»

Бывало со мной такое. Едешь иной раз, а тут вдруг в шею бац, хватаешься одной рукой за бобо, а второй руль машинально рвёшь. И всё. Уже не здесь, уже там. Могло и с господином Пущиным подобное произойти. Легко. А возможно, что светом фар его ослепило. Поздним вечером ехал, дело к темени шло, врубил кто-нибудь дальний и дёрнулся господин Пущин от неожиданности. Тоже версия. Но в первую очередь я хотел разобраться с дырой в лобовом стекле. Беспокоила меня эта дыра. Поэтому, цокая по асфальту новёхонькими набойками, перешёл дорогу, и направился через кювет к дереву-убийце.

Ему — в общем-то, ни в чём не виноватому — тоже прилично досталось. А как иначе — железом-то по живому. В месте удара (метра полтора над землёй) начисто стесало всю кору и основательно растрепало древесину. Рана уже потемнела и покрылась выступившей смолой. Будто слезами её залило.