Людмила Астахова - Дары ненависти

Ознакомительный фрагмент

— О небеса! — Рамман театрально воздел руки. — Патриотка из тебя никудышная, честное слово. Придумай что-нибудь еще.

Джона недобро прищурилась. Тонкие брови — в линию, губы закушены, без единого слова говорящие: «Здесь пока я хозяйка, а ты всего лишь очень дорогой моему сердцу наследник. Не забывай своего места, родной!»

— Тогда просто считай, что мне не хочется отдавать твоиземли в загребущие лапы ролфи. Как только Вилдайр Эмрис сочтет, что Синтаф подгнил достаточно, он придет со своей бешеной сворой.

И тут сложно было что-то возразить. На Ролэнси спят и видят знамя с Бегущим Волком, победно вознесенное над Виннстанской цитаделью в Санниве.

— Не надейся, что тебе или твоим потомкам забудут родство с шуриа, — напомнила мать. — Они до сих пор не успокоились.

— Поэтому ты поддерживаешь повстанцев с Тэлэйт… — и осекся под яростным блеском глаз. — Прости. Конечно, Шанта. Я оговорился.

Назвать последнюю гавань шуриа ненавистным именем, данным врагами-ролфи, все равно что в лицо плюнуть. Не нужно так шутить, мальчик.

— И поэтому тоже, — неласково огрызнулась Джона. — Во всяком случае, мы с Лерденом попытались хоть что-то сделать там, где хваленые эсмонды только зубами скрипят от бессилия.

— И кого же вы с Гарби собирались посадить на трон?

— Во-первых, не стоит говорить так, будто только мы вдвоем заварили эту кашу. Многие принесли свою горсточку в общий котел. Во-вторых, попытка не удалась, и теперь бесполезно обсуждать кандидатуру возможного претендента. В любом случае, это должна была стать компромиссная фигура.

— Как в свое время Атэлмар Вайерд?

— Именно. Он устраивал почти всех эсмондов, высокие диллайн тоже не возражали, и то, что Атэлмар по матери — чистокровный ролфи, склонило в его пользу чашу весов старой аристократии. Идеальный карманный император. Был.

— Так почему он теперь лижет зад конфедератам?

«Фи! Как грубо! Но очень верно по сути».

— Слишком боится за свою власть, — отрезала Джона. — Что тут непонятного? Заводит независимых союзников, играет в поддавки, чтобы потом расплатиться по всем счетам единым махом.

«Вот только эсмондов ему не победить, и поэтому игра не стоит свеч».

Сын озвучил невысказанную мысль более чем прямолинейно. Почти как Бранд, только без крепких выражений:

— Тив Херевард его самого… хм… куда захочет. Прости, мама. Но на что Атэлмар рассчитывает? И на что рассчитывали вы с покойным Лерденом, не заручившись поддержкой эсмондов? Положим, в Совете аннис закрыли бы глаза, но тив Херевард тебя на дух не выносит»

«А вот этого тебе знать не нужно, дорогой мой»

Вместо ответа Джона улыбнулась, демонстрируя ровные мелкие зубки.

— А почему, как ты считаешь, его настолько спешно предали казни?

Откровенно говоря, Раммана больше всего волновал другой вопрос:

— Почему тебя отпустили? Только потому, что ты все время пряталась в тени, или благодаря молчанию героического Гарби?

О! Интонации прирожденного собственника прорезались?! Юному графу было невыносимо думать, что его мать и этот плюгавый недоросток могут… Тьфу!

— Со мной не так просто справиться, уверяю. И твой отец оказался прекрасным наставником по части интриг и заметания следов.

«Какой из двоих?» — просилось на язык. Аж чесалось. Так нестерпимо, что Рамману пришлось прикусить дерзкий орган зубами, до крови.

То-то он уже шесть лет как убитый, — буркнул юноша недовольно и краем глаза отметил моментальную смену выражений на лице сиятельной графини Янамари. Словно мелкая рябь по зеркальной поверхности озера, какая бывает от легчайшего ветерка. Было или не было, а если и было, то прошло.

Джона ничего не сказала, но бойкий мальчик Рамман побледнел и заерзал на шелковом сиденье кресла. Такого цвета тучи над бушующим морем. Вот уже вокруг черного узкого колодца зрачка мерцают переливы серо-синего тумана.

— Я отомстила. Счет закрыт.

Разговор тоже окончен. И Рамману вовсе не обязательно было слышать «Вон!», чтобы убраться из кабинета как можноскорее. Нужно всего лишь дождаться, когда переменится ветер и закончится буря.

Шуриа не ведают жалости, и нет у них уважения к мертвым. Наверное, потому что они точно знают, что смерть — это еще не конец всему. Они веками жили на равнинах Джезима, который потом станет Сэдренси, а еще чуть позже — Великой Империей Синтаф, жили наполовину в простых человеческих делах и заботах, наполовину в мире духов. Как водится — рождались, любили, сражались и умирали, а после смерти становились духами — свободными духами этой земли. А как же иначе, если шуриа были людьми свободными…

В груди у мужа была смертельная рана, его глаза остекленели. Мертв, бесповоротно мертв, мертвее не бывает. Молодая вдова опустилась на колени, в почти черную лужу крови, не замечая, что безнадежно портит роскошное бальное платье. Убить на балу, заколоть за портьерой в самый неподходящий момент — как это пошло.

А с другой стороны, их с Брандом история просто не могла закончиться хорошо. Так и случилось.

— О, нет! Бранд! Бранд! Бранд! Где бы ты ни был, вернись немедля! Вернись!

Она сама не заметила, как отворила несуществующую Дверь и шагнула туда, куда, по мнению благочестивых эсмондов, смертный ходить не должен, если он не еретик и не богоотступник. Они всегда так говорят, стоит сделать хоть шаг в сторону от догм, смысл которых до конца понимают всего несколько посвященных. В конце концов, это всего лишь точка зрения земных служителей Предвечного.

— Бранд!

Еще мгновение, и Джона бы непристойно, жалобно разрыдалась. Вот позору-то было бы!

— «Как ты надоела мне, женщина. Почему ты все время орешь? Издевательство какое-то. Я даже после смерти не могу от тебя отделаться».

Он стоял рядом, положив невесомую ледяную руку на плечо своей… вдове. Почти такой же, как прежде, — те же непокорные темные кудри, впалые щеки, отливающие свежевыбритой синевой, насмешливый опытный рот, глубокие глаза, раньше темные, ныне же сапфирово-синие, исторгающие призрачный свет. Мужчина, одиннадцать лет бывший Джойане мужем, другом и соратником, в чьей груди теперь черная рана, а глаза навеки закрылись.

«Скажи мне — кто? И… и будь волен».

Бранд насмешливо улыбнулся, крепко-крепко сжал плечо, промораживая его до костей, и посмотрел куда-то сквозь Джону.

«Это скучно, дорогая, — промурлыкал он. — Ищи сама. Должна же ты чем-то заниматься, кроме как готовиться к погребению и тратиться на достойную тризну?»

Люди не меняются ни при жизни, ни после смерти, они либо начинают понимать что-то важное, либо нет. Бранд Никэйн всегда отличался сложным характером, он не уважал легких путей и простых решений, и он любил Джону, по-своему, как умел. Поэтому дал ей именно то, в чем она нуждалась, а именно — пищу для ума, огонь для сердца, повод жить дальше, по большому счету сделав любимой женщине последний подарок — возможность найти убийцу и утолить боль потери местью. Жестокой и вероломной, как это водится у шуриа. Саннива содрогнулась, видят Великие Духи, при дворе месяц пересказывали друг другу кровавые подробности. Из уст в уста, из уха в ухо, нервно подрагивая коленками, кусая губы от острейшего возбуждения. Вдова Никэйн показала высший класс — никаких свидетелей, никаких доказательств. О, Предвечный! Ее же даже в столице не было.