Оксана Демченко - Ромашки для королевы

Ознакомительный фрагмент

Орильр кое-как перевел дух и остался стоять столбом, чувствуя себя окончательным дураком, ничего не понимающим в странном – хуже того – невозможном разговоре. Ведь королевы обычно с охраной не общаются, таков этикет. Для приказа вполне довольно и жеста. Правда, он действительно давно и бестактно вышел за рамки своих прав и этикета. Не допускал к королеве ночных гонцов с дурными и явно не требующими срочных решений вестями, гонял бестолковых просителей, отнимающих у нее редкие минуты отдыха, выискивал и подбрасывал в комнаты и походные шатры столь любимые Тиэсой луговые дикие ромашки – цветы, строго недопустимые этикетом хотя бы за свою убогую, нищенскую простоту…

Само собой, он думал про королеву и смотрел на нее. Уже пять с лишним десятков лет, немного по меркам эльфов, но опаленные пожаром общего безумия, они куда плотнее и ярче иных веков, пресных и размеренных. Он видел королеву в день, когда сгорела столица, когда они во второй раз оставили укрепления и ушли, не сумев даже похоронить погибших. И при первой встрече с давно разорвавшими союз гномами, начавшими разговор со свистящего замаха секиры… раненой он ее тоже помнил, отчаявшейся, перешагнувшей через свое горе и снова готовой спасать то, что еще можно спасти. Но до сих пор не видел такой – беззаботной и какой-то недопустимо молодой. Он никогда не задумывался о возрасте королевы, это не имеет особого смысла в мире эльфов. Она была – единственной, и для него, действительно мальчишки, она была – всегда.

Ухо, смятое тонкими, но сильными, королевскими пальчиками, потихоньку перестало гореть и теперь тлело тихо и вполне терпимо, то есть – равномерно со вторым. Интересно, ей и это видно в темноте? Жутковатое зрелище – глаза горят, уши полыхают…

– И, раз мой охранник возмутительно наблюдателен, он и о руках королевы все знает, – фыркнула Тиэса, почти не пытаясь сдержать смех, – а избавиться от него невозможно, мне пришлось мириться и привыкать к твоей бестактной опеке. Самое возмутительное – я и правда привыкла. Мне даже стало интересно, что никак не совместимо с моим положением, возрастом и обстоятельствами. Меня более не донимает прошлое, и мой голубоглазый предатель-король канул в бездну, даже снов не портит. Но сегодня ночь королевской мести. Я желаю сказать то, что думаю, и получить одно обещание. Простое. Сейчас ты так полагаешь.

– Любое, – решительно сообщил охранник.

– По-детски опрометчиво, – улыбнулась королева. – Если ты уцелеешь, не делай глупостей и изволь жить. Это посильно, так что не выдумывай наперед отговорки. Я пережила и того, кого любила, и свою любовь к нему, и ненависть, и отчаяние.

– Я-я…

– Молчал полвека – и теперь прикуси язык, – сердито посоветовала Тиэса. – Все же мне во много раз больше веков, чем тебе. Молчать – умная тактика, ты пока и понятия не имеешь, какими восхитительными и сложными гирляндами слов пытались ублажить в прежние мирные времена мои милые ушки. Говорить комплименты ты едва ли научишься, нынешнее наречие много грубее изначального. А про книги, стихи и общее образование я из милосердия умолчу. С такими кулаками не играют на арфе, малыш… И все же, вот что я тебе хочу сказать. В этом мире и в этой жизни твое место известно нам обоим, и оно не изменится, даже если ты изведешь все на свете заросли моих обожаемых ромашек. Но в ином мире, который нам не дан, я была бы рада каждому цветку. Поэтому постарайся выжить и не забывай посматривать по сторонам. Может, найдешь, кому подарить уцелевшие ромашки. Поиск – тоже определенный смысл для долгой жизни. Потом поймешь.

Орильр вздрогнул, покидая воспоминания.

На спину снова лилась вода. Он медленно попытался сесть, поднимая от пола непосильно тяжелую голову. «Король» в чем-то прав. Лучшим из воинов он, хран истиной королевы, был очень давно. Но упрямства не растерял, да и опыт с тех пор копил с полным усердием. Конечно, сейчас он едва ли сможет голыми руками уложить выставленную в каминном зале охрану – троих недотеп с арбалетами и пару бездарных мечников. Но их уверенность в собственной полной безопасности весьма занятна. Три тысячи лет не было войн, а изоляция добавила вовсе не опыта – скорее уж глупого самомнения. И презрительного высокомерия сытых и сильных к слабому и забитому. Орильр с интересом рассмотрел охрану из-под век и бессильно обмяк на камнях, втайне радуясь. Один толковый гном уделал бы всех. А сын короля Гррхона, который шел с ними тогда и остался в коридоре один, давая время спрятать ларец, – тот бы смахнул и не заметил…

Он, седой покалеченный эльф, пока не стоит в бою и полгнома, и то – обычного норника, а на рыжего рослого наследника подгорных королей. Так что надо лежать и отдыхать. Хорошее место – старый дворец. Все здесь знакомо, строилось лучшим из поздних друзей. Занятно – хоть кто-то из нынешних малолеток способен выяснить, что здесь, в центре ненормально огромного камина, есть люк? Кажется, на планах его никто не обозначал, обычная детская шалость. Влюбчивому парнишке было всего-то пятнадцать веков, его счастью так радовалась душа! За недопустимо короткую для вечного жизнь, – пятнадцать веков прошли как единый миг, – юноша построил всего один дворец. Пусть так, но ведь лучший из всех, живой и настоящий. Если слушать фонтаны внимательно, в них и теперь звучат голоса Бильоля и его жены. Единственной женщины рода людей, посетившей стану эльфов за три тысячи лет полной замкнутости. И похитившей у них лучшего художника. А вывел его за Стену он, родич короля, о силе крови которого все давно забыли. Как было смешно смотреть на переполох с тройным пересчетом колец допуска во внешний мир! Интересно кстати, кто еще бывает там? Счет не сошелся, значит, пара колечек на руках у самых любопытных…

Орильр лег поудобнее, с удовольствием отмечая – камни начинают остывать. Он прикрыл утомленные глаза и забылся сном. Обычным, не несущим угрозы забвения и утраты личности. Самым счастливым и редким из всех. Прежде он видел этот сон лишь однажды и не мог позже вызвать по своему желанию, как многие иные.

Во сне молодой страж Лильор-а-Тэи сидел на холме, зеленом, полуденном и ярком. Спина его грелась о белый песчаник одинокой скалы. Внизу, под холмом, лежал луг, окруженный драгоценным поясом серебряных ив и огражденный ими от зеленого полога сплошного лиственного леса, который украшали багровые и золотые кроны кленов. Такой лес жил лишь в прежнем краю эльфов – Рэлло, в землях, где правила Тиэса. Тот мир сожгла древняя война.

Но в видении лес шумел и танцевал, гибко покачивая мелкими ветками под ветерком. В пушистой зелени луга устроилась королева, одна, без свиты, и потому никто не мешал ей нарушать этикет. Сидеть босиком и плести венок из луговых ромашек. Как никто не мешал охраннику нахально полагать, что венок, едва он будет закончен, подарят ему. Если не подарят, можно улучить минутку и самому украсть королевское сокровище. Тиэса притворно хмурилась и качала головой, отчего ее великолепные серебряные волосы рассыпались по плечам, мягко сияли и переливались под солнцем. Мысли наглого мальчишки читались совершенно отчетливо, но не вызывали порицания. И глаза у королевы были спокойные, ясно-серые и теплые, как летний полдень.