Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

Ххаг! Что все это значит?

Примерно два вдоха мне понадобилось, чтобы понять: порыв ветра принес ощущения стражников. Но сладость… Сладость несомненно принадлежала женщине. Которая все тем же плавным шагом двигалась к лестнице.

Как сие возможно? Откуда она взялась? Я не мог пропустить в город ТАКОЕ! Не мог! Пусть не знаю точно, что происходит, но незнакомка опасна. Невероятно опасна. Но почему охрана так легко сдалась и почему так странно себя чувствует? Точнее, не чувствует вовсе. Нужно что-то предпринять и немедленно.

Я чуть отвел в сторону кисть левой руки, расставляя рогатиной плотно прижатые друг к другу пары пальцев (мизинец с безымянным и средний с указательным, большой палец спрятан), оповещая своих телохранителей о надвигающейся угрозе и… Ничего не случилось. Обычно по этому сигналу Баллиг занимал позицию рядом, насколько это возможно… Тишина. Полное отсутствие движения. И горчащий гнилостный аромат усиливается. Что же делать?

Куда подевалась вечно следующая за мной троица? Они не могут не находиться здесь, в пределах гостевого дома, но почему тогда не отзываются на прямой приказ? Это возможно только в одном случае — случае смерти, но… Нет, они должны быть живы, и они живы, совершенно точно, потому что… Потому что я их «слышу», хотя очень смутно и плохо.

Да что такое творится, кто бы ответил?! Ко мне приближается неизвестная опасность, и уж то, что это именно опасность, чувствует каждый волосок на моем теле! А доблестные защитники волынят. Или же…

Я сделал еще один глубокий вдох, насыщая кровь воздухом, заставляя ее быстрее двигаться и быстрее сообщать сведения об окружающей обстановке. А на выдохе мне едва не захотелось взвыть.

Мои телохранители находились в той же «спячке», что и стражи у ворот, только протекающей не размеренно, а рывками, словно все же пытались стряхнуть с себя наваждение чужого влияния. Ну же, сволочи! Не поддавайтесь! Кроме меня никто вам не указ, слышите?! Когда я велю дышать, вы будете дышать, а когда велю умереть, вы… Только МОИ приказы имеют значение!

Ярость выплеснулась наружу и улетела прочь, оставляя вместо себя холодное осознание скорой схватки с неизвестностью.

Я положил ладони на рукояти кинжалов, отчетливо понимая: эти зубочистки меня не спасут. Задержат гибель на несколько секунд? И на том спасибо. Можно, конечно, постыдно сбежать, благо средство для этого имеется, но… Тогда Амира остается даже без той призрачной помощи, которую способен оказать я. Подведу ведь и женщину, и Калли. Допустим, меня никто не укорит в спасении собственной жизни, потому что она важнее, чем все остальное. Важнее прежде всего для города и его жителей. Не укорит, м-да… А я сам? Что я-то буду чувствовать? Сбежал с поля боя, от единственно предназначенного мне и только мне противника? Стыдуха неимоверная. К тому же… Каждая пядь тела охвачена зудом, не позволяющим ничего, кроме атаки. Проклятый дар предков: один раз почуяв «безумца», уже не могу ни свернуть с дороги, не отступить. Наверное, это было проделано нарочно — на тот случай, если Страж попадется не слишком храбрый и ответственный. Такой, что будет норовить убежать при каждом встрече с опасностью…

Скрип. Скрип. Скрип. Она поднимается. Вместе со сгущающимися сумерками, вверх, на галерею. Спокойная — я чувствую это. Безмятежная… До того момента, как увидела меня, стоящего в десятке шагов от последней ступени лестницы.

И влага, висящая в воздухе, взрывается бешенством. Ее бешенством.

Да, это женщина, вне всяких сомнений: мужская ярость не столь всеобъемлюща, а в этой… Я почти захлебнулся.

Правая рука незнакомки, прячущей лицо в тени надвинутого капюшона, выскользнула из складок накидки, сверкнув металлом, и тут же, по плавной дуге слева направо выпросталась вперед, отпуская в полет что-то тонкое, длинное и серое…

А в следующий миг тяжелое и широкое тело Баллига закрыло мне обзор. Полностью. Я ругнулся, отскакивая в сторону, потому что во время поединка нужно хорошо видеть перемещения противника.

Незнакомки уже не было на ступенях: она летела вниз, спрыгнув прямо с галереи во двор, а вслед отправились арбалетная стрела и целый выводок метательных ножей. Бесполезно: ткань накидки, вовремя скинутой с плеч, сбила направление и погасила скорость оружия. Убийца незаметной тенью шмыгнула между створками, во внешний двор, а стражники так и остались недвижными.

Преследовать? Время упущено. Да и кого преследовать? Женщину, лицо которой мне не известно? Правда, я всегда смогу ее опознать, но для этого нужно находиться рядом, а она… Уже далеко. Совсем далеко.

Я повернулся, намереваясь устроить разнос своим нерадивым телохранителям, но гневные слова застыли на подходе к горлу.

Баллиг неподвижно лежал на полу галереи, а у Кириан, на коленях стоящей рядом, глаза подозрительно блестели. Слезами.

Я бухнулся рядом, зарабатывая парочку синяков, и склонился над «панцирем».

Телохранители не носят громоздких доспехов. И вообще доспехов толком не носят, потому что должны успеть защитить не свое тело, а чужое. Троица, приставленная ко мне, следовала тому же правилу, и на Баллиге была только одежда из плотного сукна и кожи, разумеется, не способная остановить удар. Тем более, много ударов сразу.

Так и не использованным по назначению кинжалом я рассек камзол и рубашку, добираясь до ран, полученных моим верным защитником, а когда отвел обрывки ткани в сторону… Кириан почти перестала дышать.

Тело Баллига было взрезано: грудь, живот, то, что пониже — все зияло ранами. Глубокими. Очень глубокими. И кажется, даже кости были изломаны. С какой же силой была проведена атака? Невозможно большой, если бородач так плохо выглядит. Если…

Если он умирает.

Я дотронулся до заметно побледневшей даже в сумерках щеки. Веки Баллига вздрогнули, приподнимаясь, и тусклые от боли глаза взглянули на меня все с той же заботой:

— С вами все хорошо?

— Да, не волнуйся! Не трать силы зря.

— Они мне уже не понадобятся, dan… Я ухожу. Простите, что так скоро. И… вы отпустите меня?

Он не просил: Баллиг никогда не считал себя вправе о чем-то просить. Он всего лишь напоминал мне о моих обязанностях. Как всегда. За это, наверное, я так и люблю своего «медведя», свою большую игрушку… Которую у меня отняли. Будь ты проклята, слышишь? Я никогда не забуду то, что ты сделала. Даже после того, как убью. Сам. Своими руками. И ты будешь умирать так долго, как это только возможно!

— Dan?

Совсем тихо, из последних сил. Да, я помню о том, что должен. Я все сделаю как надо.